…а может быть, и пережил. Женился на девушке без дунаданской крови – и вот. Разница в возрасте не вдвое, но им хватило.
Каково это – уметь отпускать? уметь принять, что неизбежная потеря – неизбежна, и смотреть на нее, как на осенний дождь за окном: спокойно, без ропота и отчаянья. Смерть Королевы Лаэрет была тихой, как и вся ее жизнь.
А рядом с Королем – уже взрослый Тар-Амандил.
То есть он никакой не «Тар-», конечно, «Тар-» он станет после смерти деда и отречения отца от скипетра, но просто «Амандилом» ты привык звать совсем другого.
Внук и наследник, для вас он так и родился Тар-Амандилом.
Тинувиэль вознегодует на такую неточность, но ей придется смириться.
– Самое занятное, – говорит Денетор, забывая об ужине, – что мы все это выучили и тотчас забыли: Элросу наследует не сын, а внук. А ведь это прекрасный пример для подражания: если человек не имеет склонностей к правлению, то и не надо. Лучше быть хорошим книжником, чем никаким Королем. Или не книжником.
Неллас внимательно посмотрела на мужа. Она понимала, что он сейчас не об Элросе.
– Мне жаль, что его пример не был подхвачен. Что ни у кого не нашлось духу поступить, как Вардамир.
– Я думаю, Вардамир всё обсудил с отцом заранее, – сказал Таургон. – Решение было принято не в год смерти Тар-Миниатура.
– Уверен, – кивнул Денетор, – оно было принято за десятилетия или даже века до нее. К началу зрелости человек определяется со своим путем. На месте Элроса, – он чуть усмехнулся, как бы извиняясь за дерзкое сравнение, – я бы начал готовить внука к правлению, едва заметив в ребенке склонность к этому занятию.
Он отпил вина, по-прежнему не глядя в тарелку.
Митреллас ела крохотными кусочками, готовая растянуть кушанье на столько времени, сколько потребуется до перемены блюд. Боромир слопал всё и сейчас скучал.
Неллас смотрела в лицо мужу.
Таургон, видя, как серьезен Денетор, не решался заняться едой.
– Элрос был лучший из отцов, – проговорил наследник. – Он не говорил сыну «ты должен». Нужно очень большое мужество, чтобы принять: то, чем ты живешь, не нужно твоему сыну. Он не плох, не нерадив, он просто другой. Укорами или гневом его не изменишь. И поэтому – стисни зубы и делай свое дело. Жди внуков. Надейся, что будет иначе.
Таургон понял.
– Элрос дождался, – сказал сын Арагласа. – Судьба ответила ему Тар-Амандилом. Не спорю, век ожидания – долгий срок, но потом он был вознагражден.
– Ну да, – довольно холодно ответил Денетор и изволил заметить кушанье на тарелке.
В «Сыне Звезды» он был готов читать и перечитывать рассказ о последних двух веках жизни Элроса. И именно это побудило его взяться за собственный труд. Для безымянного автора не было сомнений, что Король, пережив жену и друзей, нес бремя своего одиночества со спокойным достоинством, подавая пример невозмутимой стойкости… читателям. То, что у Элроса могут появиться новые друзья, сменив бесконечно дорогих, но ушедших в свой час, – нет, этого автор и помыслить не мог.
А между тем, когда не осталось в живых Сурендура, у Короля появился Нолвион. Элрос никогда не замыкался в одиночестве, его сердце было отзывчивым – и находило отклик.
И до сих пор нет ни слова о главном друге.
Но ведь точно помнишь, что читал! Именно читал, не по рассказам владыки Элронда знаешь!
А, вот оно где, оказывается. Как раз письмо к Сурендуру. Неужели это – единственное упоминание о дружбе длиной почти во всю жизнь?
Работа близится к концу. О смерти Короля тебе сказать нечего: лучше, чем автор «Сына Звезды», ты не напишешь.
Перебелить текст и отдать Боромиру. Он заждался.
Мальчик бросил все свои занятия и прочел книгу за один день.
Всю.
Он ждал чуда – и получил его.
Даже два.
Две биографии Тар-Миниатура, совершенно разные, но изложенные с одинаковой любовью.
Боромиру было безразлично, что правда и что вымысел, что было и чего не было. В каком-то смысле для него правдой было всё: всё, что написано искренне, всё, что заставляет сердце колотиться восторгом, или сочувствием, или чем еще.
Таургон обещал ему книгу, которая станет верным другом на всю жизнь, и сдержал слово.
Но даже самый верный друг не всегда будет рядом.
Арнорец попросил у Боромира позволения взять книгу на несколько дней, чтобы показать Наместнику.
То, что у него просят позволения как у взрослого, а не ставят перед фактом, подействовало на Боромира невероятно. Он разрешил – и всё время, что Диор читал этот труд, ходил ошалевшим от гордости.
Потом ему вернули его сокровище, он проглотил еще раз – теперь уже за несколько дней, а затем позволил Наместнику отправить бесценную рукопись в скрипторий.
Они с Диором пили чай. Наместник назвал сорт, но Таургон не запомнил. Какая-то «Ящерица». Или это год Ящерицы? Неважно.
– Ты не поставил подпись в конце своей части, – говорил Диор, смакуя вкус. – Я велел это исправить. «Таургон из Арнора» тебя устроит?
– Мой господин! Если автор лучшей из книг об Элросе предпочел остаться безымянным, то уж конечно я не заслужил право на подпись. Что я сделал? Пересказал хроники. Нет, – он поставил чашку на стол, – моего имени быть не должно.
