– Таургон, – Диор мягко улыбнулся… пожалуй, следует сказать: «оч-чень мягко», – пока еще я правлю этой страной, и мне решать, что должно быть и что – нет. В том числе и в мелочах. Мы обсуждаем только твое имя в подписи, а не ее саму.
– Пиши, как считаешь нужным, господин мой.
– Договорились.
Диор поставил настаиваться новую заварку.
– Но вот что меня удивило в твоем труде, – он снова улыбнулся. – Ты жаловался на неполноту гондорских хроник, говорил, что встречаешь рассказы о том, что сыновей Эарендила воспитывал Маглор вместе с Маэдросом, ругался, что еще немного – и прочтешь, что Маэдрос учил их играть на арфе…
Таургон кивнул. Он в свое время умолчал о том, что история о Маглоре, обучающем близнецов музыке, ничуть не ближе к истине, чем ляпа про однорукого Маэдроса. Но он знал это от самого владыки Элронда, в текстах этого нет, так что он и в своей части об этом не написал.
– Итак, – продолжал Диор, – гондорские хроники или неполны, или пестрят ошибками. Но позволь мне тогда спросить тебя, на чем же ты основывался? Если ты мне пятнадцать лет рассказываешь о том, что у вас не сохранилось книг?
Он с самым обыденным видом стал разливать чай.
– Мой господин, – Таургон был готов к этому вопросу, – я ни разу не говорил, что книг нет вовсе. Как ты помнишь, я говорил, что отец годами переписывал их еще до моего отъезда.
– И у вас так великолепно сохранена история Элроса? – Диор пригубил. – Через две гибели государства, потерю столицы и прочее? А у нас есть в лучшем случае красивая сказка для Боромира, в худшем – уроки арфы у Маэдроса?
– Перед Второй Ангмарской многое успели спрятать, мой господин. К ней готовились, в схронах были не только припасы.
– Понимаю, – кивнул Диор. – Пей, пей, стынет.
«Поверил», – отлегло от сердца у Арахада.
– Вот это место у тебя, – Наместник придвинул еще несшитые листы манускрипта. – «Существует единственное свидетельство, что дружбу с Торондором Элрос пронес через всю жизнь. В одном из писем к Сурендуру он сообщает: «Хочу поделиться с тобой радостью: мой крылатый друг принес мне весть от отца». Судя о этому письму, общение с Торондором не было событием, в отличие от обмена новостями с Эарендилом. Поскольку известно, что на башне королевского дворца в Арменелосе жили орлы, можно предположить, что туда прилетал и Торондор (или же она была основным местом его обитания)».
– Да, и что?
Диор прищурился:
– Так у вас в схронах сохранилось письмо Элроса?
– Нет, конечно, но…
Диор накрыл его руку своей:
– Не трудись лгать, Таургон.
Арнорец опустил голову.
– Ты не умеешь лгать, мой мальчик, – вот теперь тон Диора был действительно мягким, без вкрадчивости. – Прими мой совет: не лги никогда. Говори только правду. Но решай, сколько правды прозвучит. Надеюсь, ты понимаешь меня.
Понять было просто. Принять – сложнее.
– Я не стану тебя спрашивать, у каких эльфов ты прочел это письмо Тар-Миниатура…
– Я не читал его. Только пересказ.
– Пусть так, – кивнул Наместник. – Храни свои тайны, Таургон. Но помни: правда – это стена из камня. Ложь – стена из соломы. Подумай, что надежнее защитит твои секреты от посторонних глаз.
ЦВЕТОК ДЕНЕТОРА
Это был день присяги новых Стражей.
Нет, не так. Это был День.
День, к которому готовились заранее, за много месяцев приезжали, сначала уговаривали Наместника, потом счастливчики возвращались со своими сыновьями (а также женами, дочерьми и прочей семьей – но кто замечал в этот день кого-то, кроме виновников торжества?!).
За все одиннадцать лет службы Таургона не было ничего похожего на этот великолепный праздник.
Присяга всегда проходила просто, по-будничному. И по одному, редко по двое-трое. Родные когда приходили, когда нет.
Но не сегодня, когда радостное возбуждение охватило всю Цитадель, в тронном зале народ стоит стеной, и родственники будущих Стражей пользуются привилегией стоять в первом ряду этой знатной-перезнатной толпы.
А караулу совсем хорошо. Не только всё видно, но и стой на просторе. Никто в затылок не дышит.
Хотя свои сложности тоже есть. Нельзя улыбаться. Эдрахил, жестокий, велел бы нам ради такого торжественного дня шлемы надеть! Кто бы под ними что разглядел… нет, стоим с открытыми лицами, надо из себя статуи изображать.
А как не улыбаться?!
Идет.
Он не улыбается, он просто сияет. Легкий, радостный – как луч весеннего солнца, как голос серебряных труб на ясном восходе.
Давай, Боромир. Сегодня твой день.
Склоняется перед двоюродным дедом. Протягивает ему меч. По залу звонко разносятся слова:
– По велению Наместника обещаю я… в дни мира и в дни войны, в горе и в счастии, в жизни и в смерти… Так говорю я, Боромир сын Денетора, родом из Минас-Тирита.
Караулу нельзя улыбаться. Нельзя. Нель.Зя. Хотя кто сейчас посмотрит на караул?
А вот на Денетора посмотреть стоит. Редко видишь это холодное лицо счастливым.
И Барагунд здесь. Примчался из своего Итилиена. Еще бы он не примчался.
Тишина. Звонкая, юная тишина.
Получает от Диора меч.
Ответные слова.
