Келон был, как и положено бегущей с гор реке, говорлив, суетлив и холоден. Он громогласно вещал о знатности своего рода, о могуществе и богатстве отца… когда он однажды вечером слишком насел на Мантора с вопросами о его происхождении, тот молча посмотрел на него, ушел к своей кровати, справил нужду и лег спать.
Ломион предпочитал задавать вопросы. Он был дружелюбен, спрашивал учтиво, а не требовал ответа, как Келон, и поначалу понравился Таургону. Но что-то коробило арнорца в нем. Слишком уж внимательно слушал, будто взвешивая каждую крупицу сведений на незримых весах.
За пять лет знакомства с Денетором Таургон привык к подобному, но то человек, правящий Гондором, а то юнец!
Поэтому арнорец оказался немногим многословнее Мантора.
Судя по презрительному взгляду Ломиона, наследник Исилдура получил заслуженный титул «деревенщина», чем дело и закончилось.
Для него, но не для Митдира.
– Мы в дальнем родстве с лордом Баланом, – ответил сын Амлаха так, как учил его Таургон.
– С самим Баланом?! – прошептал Ломион.
– Ну… – виновато улыбнулся Митдир. У его отца это выглядело бы жалко, у него же обезоруживало и располагало. – Это очень дальнее родство, по женским линиям обоих родов, но лорд Балан был так добр…
– Он был добр к тебе? – в глазах Ломиона Митдир стремительно рос.
– Очень! – выдохнул юноша, и тем не оставил ни малейших сомнений ни в знатности, ни в том, что один из могущественнейших лордов Гондора нежно заботится о своем младом родиче.
Который так скромен.
Амлах знал, что они – нуменорской крови. Достаточно подойти к зеркалу или посмотреть на Митдира. Он мог многое рассказать о жизни прадеда, чуть меньше о прапрадеде, а дальше – о некоторых предках…
Теперь расписал родословную на тысячу лет вглубь.
Потом – на вторую тысячу.
Кое-какое родство нашлось. Он отдавал эти генеалогии Таургону, тот – Наместнику, Диор кивал и хмурился. «Неплохо, – говорил он, – но пусть ищет дальше».
Так Амлах дошел до времен Турамбара.
Не Турина, нет.
Ближе.
Турамбара, Короля Гондора.
И жили в то время тетя и племянница, тетя вышла замуж за их предка, а племянница – за предка самого лорда Балана.
Амлах не придал значения находке: ведь понятно, что такой лорд посмеется над попыткой набиться ему в родство. Но добросовестно выписал очередное генеалогическое древо и отдал Таургону.
Тот – Диору.
Через несколько дней, когда, по счастливой случайности (случайности?!) Таургон тоже был в Хранилище, вошел Наместник в сопровождении богато одетого лорда. Они подошли к столу, за которым занимался Митдир.
Хранилище было единственным местом, где при появлении Наместника люди не вставали и не кланялись. Но тут Митдир вскочил.
– Вот этот зайчонок, – осведомился незнакомый лорд, – и есть мой юный родич?
– Мой господин, – зайчонок дрожал от надежды больше, чем от страха, – наше родство очень дальнее. Во времена Короля Турамбара…
– Я видел древо, – произнес лорд Балан, останавливая его. – И чем же ты занят?
– Учу нуменорский квэнья, господин мой.
– Нуменорский? Я полагал, что квэнья – язык эльфов.
Лорд Балан не знал, какую лавину он стронул.
– Мой господин! – Митдир позабыл про страх, да и про надежду тоже. – Большинство текстов, которыми мы располагаем, написано людьми и относится ко времени правления Исилдура и Анариона. Эти тексты, как правило, двуязычны, потому что квэнья использовался как язык-символ, превращающий текст из повседневного в вечный. Известны случаи использования его Верными как тайного языка, но они единичны…
– Понятно, – Балану всё-таки удалось найти паузу и вклиниться в нее. – Если в моей библиотеке обнаружится текст на квэнья, я буду знать, к кому обратиться. Не сомневаюсь, что ты будешь очень занят, и всё же я надеюсь, что ты найдешь для меня время. По-родственному.
Он улыбнулся.
– Я буду рад помочь тебе, господин мой… – и тут Митдир осознал, что именно было сказано. – Господин?
– Учись, зайчонок. Если тебе надо говорить, что ты мой родич, – говори. Но с одним условием.
Балан улыбнулся, и Митдир понял, что условие нестрашное.
– С тем условием, чтобы через двадцать лет уже
– Обязательно, господин мой! – от радости Митдир почти выкрикнул это, эхо подхватило, высокий купол зазвенел ликованием юноши.
Тинувиэль подняла голову от книги и недовольно посмотрела на него.
…а Амлах? Амлах сидел за самым дальним из столов, где высились теперь уже ненужные родословные книги. Когда лорды ушли, он тихонько выскользнул, чтобы выплакаться в саду Хранилища.
От счастья за своего мальчика.
* * *
Итак, часть новых Стражей принесла присягу вместе с Боромиром, часть – в менее праздничной обстановке, родители отпраздновали это пирами и весельем (даже на пятом этаже приходилось спать с закрытым окном: мешала музыка) и потихоньку начали разъезжаться.
А Стражи, соответственно, знакомиться.
В один из первых дней к Таургону подошел изящный юноша лет семнадцати. Он чуть поклонился, чем удивил северянина, и заговорил:
– Ты ведь Таургон, автор «Сына Звезды»?
– Я составитель, а не автор, – качнул головой арнорец.
