– Вы сами мне сегодня принесли приказ о награждениях. Там люди тоже только исполняли свой долг.
Они не посмели возразить.
– Поднимаемся.
Он с главным хранителем вошел в подъемник.
– И часто у вас так Таургон катается?
– Мой господин, – на лице старика был подлинный ужас, – как можно! Таургон – благородный человек, он знает, что запреты нерушимы. Я сделал исключение для тебя, потому что…
– Довольно. Я знаю, что Таургон – благородный человек.
И даже знаю, насколько.
– Мой господин, ты закончил на сегодня? Или тебе будет нужно что-то еще?
Загадка разгадана, только вот о правильном ответе никому нельзя сказать и слова.
Тогда Аранарт велел лгать, а сейчас Таургон (как его зовут на самом деле?) велит молчать.
Воля Короля – закон.
И всё же, оставить всё вот так… правдой, которой не посмеешь поделиться даже с дядей?
Ни слова…
Но – или мы не достойные потомки славных предков?!
Ни слова – так ни слова!
– Мне нужно два листа плотной бумаги. И чтобы никто мне не мешал.
– Как прикажешь.
Зал.
Никого.
Никто не увидит.
Они думают, наследник будет записывать для себя что-то из этих древних манускриптов. Пусть так и думают.
…недаром он упал с Древа. Вот так, расправить ему лепестки на листе бумаги. Накрыть вторым листом. И положить между пергаментами.
Праздный читатель не попросит эту папку. Ее откроет только тот, кого действительно волнует судьба наследника Элендила.
И найдет одно маленькое возражение всем прекрасным речам.
Ни слова.
Зачем слова?
Мир не изменился. Мир остался прежним.
Всё, что ты узнал за эти сутки, было таким же вчера, позавчера, десять лет назад.
Солнце оглушительно светит. Скоро полдень.
Ты вскрыл ларец древней тайны, но собственной рукой захлопнул его и спрятал ключ в надежное место.
Еще один решенный вопрос.
Думал ли когда-нибудь, что придется решать такое?
Безумно хочется пить. А есть хочется настолько, что голода даже не ощущаешь.
В кабинете ждут вопросы несравнимо менее возвышенные. Что там было с виноградниками Анфаласа?
Апрель – самое время для сбора осеннего урожая.
Его не поймут, решат, что шутка. А это не шутка. Это то, на чем и держится его паутина. Узнать заранее, рассчитать и предусмотреть.
Порвется одна нить – потянем за другие.
Осенью урожай повезут фермеры. Телегами.
Сейчас урожай везут гонцы. Листами писем.
– Новости? – сказал Денетор, входя к себе.
Привычный поклон секретарей. Ни тени удивления на их лицах; а ведь он, привыкший начинать работу в первый час утра, уже второй день приходит к полудню.
Но работа этих людей – отвечать на вопросы, а не задавать их.
– Из Лебеннина, господин. Об урожае.
– Что там с виноградом?
– Ни строчки.
– Хорошо. Позовите Форланга.
Вошел пожилой слуга.
– Вина, – велел Денетор. – Разбавь водой на три четверти. Не меньше чем на три четверти! – он строго взглянул на верного помощника, тот кивнул. – И поесть. Мне всё равно, что это будет, но оно должно быть как можно быстрее и как можно более горячим.
– Понимаю, господин.
Он вышел, чтобы почти сразу вернуться с кубком.
Денетор сделал несколько небольших глотков, прикрыл глаза. Сейчас вино подействует, и он будет в форме. За это утро он устал как от хорошего рабочего дня, только это никого не касается. И его тем более.
Потерять два дня в апреле – непозволительная роскошь. Это зимой можно уезжать в Ламедон.
Ламедон. Там в горах еще снег. А в долинах всё цветет. Красиво. В детстве не ценил, а сейчас не увидеть.
Надо Митреллас туда отправить. Ей там будет хорошо на просторе свои фантазии придумывать. А матушку попросить – пусть подыщет ей жениха. Выходить замуж, конечно, надо по любви, но долг родителей – проследить, чтобы девочка влюбилась в кого надо. А матушка… ей ли не знать, что из сына небогатого горного лорда получится отличный муж? Вот пусть они внучке и представят… какого-нибудь просто хорошего человека. И никаких политических игр.
– Где письмо из Анфаласа?
– Господин, – секретарь положил перед ним послание.
Град… побитые виноградники… столица получит в лучшем случае треть от объемов дешевого вина, что посылает этот край.
Значит, всё как обычно.
– Набросай мой ответ ему, – кивнул наследник первому секретарю. – Как и раньше.
Вошел Форланг с глубокой миской, полной самого странного кушанья, которое он только подавал своему хозяину за многие десятки лет. Денетор взглянул на эту смесь едва обваренных овощей, залитых десятком, не меньше, яиц; для сытности и чтобы лучше держало тепло, прямо туда было покрошено несколько ломтей хлеба.
Оно обжигало горло, выгоняя остатки усталости, было мягким – самое то для зверски голодного! – и оказалось в общем даже вкусным. Денетор кивнул, слуга облегченно выдохнул.
Наследник повернулся ко второму секретарю:
– Урожай в Бельфаласе и Итилиене?
Тот быстро нашел нужное письмо:
– Бельфалас ожидает обильный. Итилиен пока не писал.
Денетор кивнул, проглотил, сказал:
– В Бельфалас. Как обычно.
– На тысячу бочек больше?
– Пока пиши – на две. К осени видно будет.
Оба секретаря скрипели перьями. Можно было есть, наслаждаясь оглушительно горячей едой.
