Всё будет как уже бывало. Надо сегодня переговорить с дядей, и никакого обсуждения в совете! Напрасная трата времени. Да и дядю поставить в известность только потому, что, когда узнают, что он опять не позволяет поднять цены на дешевое вино, доплачивая из казны и тем, кто пострадал от непогоды, и тем, кто вынужден тратить урожай на молодые сорта, вместо того, чтобы заложить в подвалы на десятилетия… да, опять поднимется шум, что он заботится о выпивке для Нижних ярусов, разбазаривая казну, и уж если он считает, что в казне так много лишних денег, то тратил бы их на что-то хорошее… и в очередной раз пойдут жаловаться дяде. Наместнику совершенно незачем выслушивать это еще и на совете.
Дядя его понимает и одобряет. Остальные не могут выстроить цепочку рассуждений? – что ж, это не его забота, он им не наставник, они ему не ученики. Хотя всё очень просто.
Стоит Анфаласу поднять цену, как вино из других краев будет раскуплено почти сразу. Но оно – странная субстанция: вроде бы не портится годами, а на деле в Нижних ярусах хранится хуже рыбы. Парадокс, но стоит подняться ценам, и осенью страже придется бегать по беспорядкам из-за неумеренной выпивки. А там вино кончится, начнут варить брагу – для себя, а потом и на продажу. И станет еще хуже. К весне число стражи внизу придется увеличивать… можно посчитать, во сколько это обойдется казне.
И это не всё. Неурожай только в Анфаласе – не страшно, на следующий год вина будет вдосталь. Но тот, кто раз отпустил себя, не скоро вернется к прежней умеренности. А это значит – дополнительные расходы на стражу на следующий год, и потом, и дальше.
Любители называть его расточителем гондорской казны, вы пробовали подсчитать, во сколько на самом деле столице обойдется взлет цен на дешевое вино?!
Нет уж, с дорогими сортами пусть творится что угодно, а дешевое останется дешевым, какая бы буря ни била виноградники.
Пусть на него злятся. Ведь это в его руках казна, а не в их. Значит, он не прав. Тоже простая логика.
Миска опустела. Секретари дописывали черновики писем. От усталости не осталось и тени.
Пока они пишут, надо просмотреть всё о предполагаемом урожае. Лето обещает быть спокойным, но если вдруг опять налетит буря, он должен знать, где могут быть избытки, чтобы…
…чтобы порванную нить паутины заменить прочной.
Подумалось вдруг: а
ЮНОСТЬ ГОНДОРА
Год назад Таургон несколько месяцев прожил один. Поначалу это было здорово: не надо ни на кого оглядываться, можно читать по ночам, не боясь побеспокоить… но очень быстро тишина стала давящей. К собственному удивлению, северянин стал проводить в своей комнате не больше, а меньше времени, чем раньше. Читать по ночам в Хранилище оказалось как-то привычнее, там темнота и оглушительная тишь помогала сосредоточиться… да и вредно приучаться к чему-то новому, оно всё равно ненадолго, будут новые соседи, вернутся старые правила. Так что никакого чтения дома.
Осенью прошлого года Митдир был страшно взволнован: его ждала служба в гвардии, отъезд отца, жизнь в комнате Таургона. Юноша туда уже не раз поднимался; он, как зачарованный, смотрел на закат, стоя у самого угла окна, чтобы соседний дом не заслонял обзора… а еще чаще он просил Таургона позволения придти в гости в дождь, потому что любоваться закатом можно и с Языка, а вот видеть, как движутся тучи над Анориеном, как бегут серые пятна ливня, догоняя зеленые пятна ясной погоды, любоваться этой игрой стихий, оставаясь вне ее… вот это юноша увидел впервые за свою жизнь в Минас-Тирите и, едва дождь начинал стучать в окна Хранилища, Митдир умоляюще смотрел на друга: пойдем к тебе, пожалуйста.
А прошлой зимой всё изменилось.
Появился сосед.
На первый взгляд ему было лет двадцать пять, то есть очень много для Первого отряда. Потом Таургон понял, что юноша моложе, просто ему пришлось рано повзрослеть.
Его звали Мантор, и это было единственное, что он сообщил о себе. На вопрос, откуда приехал, ответил «Лебеннин», но только вот когда Таургон сказал о себе «с Севера», Мантор сверкнул глазами: «Западный Эмнет?! Или Восточный?» Но объяснение арнорца мигом погасило его интерес.
Впервые за десять лет службы (или за шестнадцать, считая с самого начала) арнорец встретил человека еще более скрытного, чем он сам. По злой шутке судьбы, именно с ним он хотел бы подружиться. Мантор куда больше напоминал стражников Четвертого яруса, чем здешних гвардейцев, не понаслышке знающий слова «забота» и «цена деньгам»: жалованье свое он, судя по всему, не тратил; как и Таургон, довольствовался тем, что ему полагалось за казенный счет. Но у арнорца деньги уходили на книги, а у Мантора? а кто ж его знает…
