Боромира все эти хлопоты не касались. Даже приходя домой ужинать, он был не здесь. Они с сестрой словно поменялись местами: раньше она не слышала разговоров за столом, мечтая о своем, теперь он едва не промахивался мимо тарелки, снова и снова возвращаясь к тому удару, которым Таургон сегодня обезоружил его, или к тому, как северянин учил успокаивать коня, если тот испуган, или рассказывал что-то из истории так, что давно выученные события оживали перед глазами.
Когда отец приглашал Таургона на ужин, то подавали только холодные блюда – все заслушивались, и еда бы безнадежно остыла.
Денетор внимательно смотрел на северянина и задавался одним и тем же вопросом: каково это – нести в себе его Силу? Ведь он смотрит на мир иначе, чем мы; важное для нас несущественно для него и наоборот… звери ощущают мир запахами, воспринимая его больше носом, чем глазами, воин в бою почти слепнет, ощущая лишь движения, меч – его зрение, мастер, настраивая арфу, не смотрит на нее, его мир – звуки. Как мир видит этот человек? отблесками Света? за эти полгода Боромир изменился, и заметно: стал спокойнее и одновременно решительнее; стал светлее. И за Барагунда не страшно в его Итилиене; даже Неллас говорит о старшем без тревоги. Рядом с этим человеком в тебе словно разгорается что-то… то, о чем мы разучились говорить. То, о чем и молчат немногие. А большинство и не думает.
Быть может, он прав, годами стоя под Древом и «ничего» не делая? Полководца можно выучить арфе, а музыканту дать в руки меч, только вот стоит ли? Должен ли Король управлять своей страной? Или это дело тех, в ком меньше мудрости и больше разума?
Да и не так мало его «ничего». У Боромира и его шайки глаза сияют, у Барагунда – тем более.
Денетор вдруг понял, что хочет поделиться Таургоном со своим отцом.
Это, конечно, было очень неправильно: думать о Короле как о… нет, конечно не о «вещи». Скорее как об огне, от которого зажигают другой. Вот пусть этот огонь достанется Ламедону. Отцу.
Обо всем этом можно было сказать простыми и разумными словами: «Таургон – друг моих сыновей, и я хочу познакомить отца с ним». О любом другом человеке Денетор именно так и сказал бы. Возможно, он это скажет дяде – надо же что-то сказать, чтобы не потревожить его тайну. Вот и будем говорить с ним убедительно и разумно. А с собой можно быть честным и не находить слов.
Слова в итоге оказались такими.
Что всесильному наследнику законы, если они идут в разрез с его желаниями? Разумеется, этот человек перешагнет через них. Он увозит дочь в Ламедон (многим лордам хочется верить, что ненадолго) и решил взять в эту поездку заодно и сына. То, что сын – Страж Цитадели и должен пробыть на службе хотя бы год… а вы вспомните, сколько прослужил он сам? года и не было.
Отпуск гвардейцу разрешает Наместник, а Диор, разумеется, потакает племяннику.
И дело даже не в том, сколько гвардейцев уедет – один или полдюжины (да, он берет с Боромиром его свитских), дело в принципе. Но разве он снизойдет до того, чтобы прислушаться к словам тех, кто скажет «так нельзя»?! Дело ведь даже не в Стражах; он упивается властью над Гондором и использует любой повод продемонстрировать это.
– Дядя, я могу забрать Таургона на пару месяцев?
Денетор не любил чай, предпочитая терпкие вина Бельфаласа. Но разговор был серьезным, и начинать его следовало с уступки.
– Ты молодец, – отвечал Наместник. – Ты совершенно прав. Плохо, что я сам не подумал об этом. Он годами в Минас-Тирите… ему надо отдохнуть, развеяться… с мальчишками побегать по склонам.
– Обгонит. Если побегут близко, может проиграть, а если далеко – обгонит. Он выносливее и силы рассчитывать умеет.
– Пусть бегут далеко, – улыбнулся Диор. – Они умные, поражение будет им на пользу.
Денетор пригубил чай. Какая всё-таки это горькая гадость. Только если сладким заедать. Не любишь сладкое, но тут приходится.
Поговорить начистоту? Нет? А вдруг он тоже знает всё – и молчит?
Вдруг мы оба скрытны там, где стоит быть откровенными?
Или не знает? Считает просто одним из потомков Исилдура?
– Ты, наконец, простил чаю его вкус? – морщины лучиками разбежались от глаз Наместника.
– Я хочу познакомить Таургона с отцом, – сказал Денетор, глядя в глаза. – Или, вернее, отца с Таургоном.
Диор задумался, представив себе этих двоих рядом. Сказал:
– Лес и Горы. Такие разные… и такие близкие. Так не похожи на нас, горожан. Хотел бы я быть при их разговорах…
Не знает. Нет, не знает.
– Дядя, если я увезу с нами еще и тебя…
– Да, твой поступок вызвал неодобрение, – кивнул Наместник. – Но сейчас говорят о тебе и Боромире, Таургона не замечают.
И тебе очень важно, чтобы Таургона не замечали как можно дольше.
И ты прячешь его на виду. В Первом отряде.
Ладно, дядя. Храни свою тайну, а я буду хранить свою. Поделимся ли мы ими когда-нибудь?
* * *
Для Арахада словно не было этих восемнадцати лет. Словно он опять – лесной житель, впервые увидевший величие Минас-Тирита. Только теперь громады больше и прекраснее Белого Города окружали его со всех сторон. И не были творением рук людей.
