Ущелья, такие глубокие, что столица Гондора ушла бы туда всеми семью ярусами. Скалы, у которых только слепой не увидит лиц с нахмуренными бровями. Водопады, замерзшие странной белой бахромой, растущей сверху вниз. Облака, которые плывут не над, а под путниками; а если оно наползало
На всю жизнь он запомнил первый закат на перевале. Черные, синие, голубые гряды гор, всё дальше и дальше, и облака – от белых в ущелье до свинцово-розовых вдали. И небо, оглушительное небо.
Денетор приказал остановиться. Из пятерых друзей Боромира впервые в горах было трое, а остальные… одна-две поездки в жизни – разве это называется словом «были»? Это – «бывали».
– Отец, а в Лаэгоре такая же красота? – спросила Митреллас, когда розовое великолепие померкло.
Вот и отлично. Еще не доехала, а уже влюбилась.
Смеркалось. Таургон встревожился: как долго им спускаться с перевала и неужели придется это делать в темноте? Опасения были напрасными: за поворотом дороги обнаружилось несколько обычных горных жилищ с плоской кровлей. Никто не вышел встречать, но горцы, сопровождавшие караван, и не ждали встречи. Несколько ламедонцев поскакало вперед, вскоре окна осветились, а когда едущие неспешным шагом путники достигли этих домов, там уже всё было приготовлено к ночлегу, а в котлах готовился ужин.
– Кто здесь живет? – спросил Таургон у Денетора.
– Никто, – отвечал наследник. – Это закон гор: войди, отдохни, возьми что надо и оставь тому, кто придет после тебя. В ваших лесах не так?
– В наших лесах именно так, – отвечал северянин, – но я не знал, что и в Гондоре…
– Гондор не заканчивается Первым ярусом Минас-Тирита, – Денетор глядел на него с той самой улыбкой с насмешливо опущенными углами губ. – Поверь мне, за Пеленнором есть жизнь. Гондор здесь только начинается.
Утром просыпались неспешно. Кто-то привычно встал до рассвета, кого-то будил шум. Кипела вода. Горячей еды перед горной дорогой не полагалось, только питье – травы, чай.
Денетор неспешно брился, не изменяя себе даже в горах. Мальчишки, почувствовав себя на свободе, сразу по выезде решили дать бородам расти… и теперь выясняли, у кого что растет. Всеобщей завистью стала щетина Хатальдира, сейчас густо покрывавшая щеки и обещавшая примерно через неделю стать мягкой ровной бородкой. У Боромира намечались усы, но по уставу чистый подбородок. Растительность остальных была менее определенной. Таургон заявил, что Стражи Цитадели должны быть едины во всем, и с радостью отправил ненавистную бритву на дно дорожного мешка. Кто знает, насколько холодно в Лаэгоре? лишний мех на лице не помешает.
С большой кружкой дымящегося чая (Диор снабдил его в путь) Таургон вышел на воздух. Пока они ехали, он смотрел по сторонам, а сейчас взглянул на саму дорогу. Две лошади проехали бы в ряд. Эти дома у перевала – как давно они тут стоят? Построены не вчера, и всё же древней их кладку не назовешь. Вспомнились разговоры, что наследник тратит казну на то, что нужно ему самому. Интересно, что здесь было до того, как он начал собирать налоги? Тропка, которую летом не отыщешь без проводника? Зимой здесь, понятное дело, мало кто ездит. А в теплое время? Встретятся два каравана на перевале – как будут делить те домики? хотя летом можно и снаружи остаться.
Спуск оказался бесконечными петлями по горам и занял целый день. Глянув вниз с очередного витка, Таургон увидел то, что показалось ему старой тропой, блестевшей под наледью. Спускаться по ней можно было только в спокойный летний день.
Таургон придержал коня, поравнялся с одним из ламедонцев. Это был русоволосый человек, ростом почти не уступавший дунаданам, но более тяжелый в кости.
– Долго строили эту дорогу? – спросил северянин.
– Долго? – горец говорил на Всеобщем очень чисто, и всё же чувствовалось, что этот язык ему не родной. –
И Ламедон перестал быть глушью, откуда в Минас-Тирит надо добираться через Лебеннин, Пеларгир и Лоссарнах.
Ночевали в горном селении (те же домики, только с жителями). Хозяева ждали высокого гостя, заранее (чтобы не смущать нежную душу Митреллас видом крови) был зарезан молодой барашек, и теперь жилище благоухало варевом из баранины, творога и каких-то овощей, вкуса которых Таургон не мог, да и не хотел распознавать. «Кто не ел ягненка с творогом, тот ничего не знает о Ламедоне», – улыбался Денетор. Тарелка с рагу опустела неожиданно быстро, но хозяева и не думали кормить гостей одним-единственным блюдом. На стол была водружена внушительная миска с кашей, в которой оказались потроха того же барашка; каждый брал себе, пока не наелся.
Затем их путь вел по верховьям Рингло, река была где-то в низу густо заросшего ущелья, и о том, что она там есть, Таургон знал лишь со слов Денетора. Оставалось верить, что на равнине Рингло становится широкой и неспешной. По крайней мере, по сравнению с Кирилом, к которому они и свернули.
