Гондору не нужен Король полностью

Первым ехал старый лорд. Его седые волосы, раскинувшие по плечам, и белоснежная борода придавали ему вид величественный и почти царственный, он был хозяином в этих горах и частью их, а прочие – лишь гостями, и неважно, течет в их жилах ламедонская кровь или нет.

За ним – Денетор с Таургоном. Северянин перестал уступать место «более знатным»; здесь, среди диких гор, имело значение лишь одно – опыт.

Следом – Боромир и его присмиревшие друзья. Слова об осторожности были уже не нужны, юноши больше не перекрикивали друг друга, увидев очередных животных. Серьезные и нахмуренные, они не взялись бы объяснить, чем здешний путь опаснее того, по которому они пересекали Эред Нимрайс, но разницу между дорогой построенной и дорогой проложенной чувствовали отчетливо.

Замыкали небольшой отряд шестеро горцев. Никакая сила не заставит их подняться на Эрех, но если фоур и йогазда едут туда, их долг сопровождать вождей. До границы жизни.

Дорога шла круто вверх. Жизнь, в которой есть лорды, замки, города, весь прочий Гондор, осталась на левом берегу Кирила, за тем изящным мостом. Здесь властвовали не лорды, а фоурок, здесь плохо знали Всеобщий, а родным был древний язык, здесь о горах говорили как о живых существах, и запреты, которые в Калембеле могли бы показаться суеверием, а в Минас-Тирите вызвали бы смех, были законом. Здесь время остановилось… или так никогда и не начало идти.

Арахад почувствовал, что в родных лесах ему было уютнее. Даже во время войны, когда любое живое существо могло оказаться врагом.

– А твои сборщики налогов, – спросил он у Денетора, – не добираются сюда?

Тот покачал головой:

– В этих местах редко бывает излишек, с которого можно брать налог. Если он окажется, его привезут в Калембел, обменять. Деньги здесь не значат ничего. В Калембеле какой-то налог натурой, может быть, и возьмут. А может и нет.

– С голых скал налог собрать трудно? – улыбнулся Таургон.

– Вот именно.

Дорога, сперва сильно удалившаяся от Кирила, снова подошла к нему: здесь река делала петлю. Кирил, «Резец», в этих местах полностью оправдывал свое название: ущелье, на дне которого он бурлил, было узким и глубоким даже по горным меркам.

Выше по склону виднелось селение; это означало, что половина пути до Тарланга позади.

Здесь, когда шла речь о западном перевале, говорили «Тарланг», избегая называть его «Горлом»: проглотит.

Впрочем, ужин в этом селении мало отличался от тех, которыми их потчевали в восточном Ламедоне. Разве что ягненок был не таким жирным, и в каше больше потрохов, чем проса: злаки здесь росли плохо, а мяса бегало изрядно. Таургон понял, что, если им не понадобятся собственные припасы, то на обратной дороге они раздадут их.

Если не понадобятся. В Лаэгоре в это верилось легко. Здесь… сложнее.

Назавтра дорога резко свернула к горам, а потом, обогнув обледенелые утесы, на север. Снова стал слышен Кирил.

По левую руку черными зубцами высился Тарланг. Они были у его подножия.

Опять селение, ужин, тревожный сон. На рассвете их ждал подъем.

Чем глубже они уходили в горы, тем спокойнее и увереннее становился старый лорд. Тем сильнее хотелось называть его по-горски фоур. Казалось странным, что он в Лаэгоре отговаривал их от похода. Вот уж ему-то здесь точно было нечего опасаться.

На Тарланг поднимались пешком. Тому было две причины: легче коням и безопаснее людям. Конь может поскользнуться, упасть... Что будет тогда со всадником?

В дело пошли притороченные к седлам посохи с железными наконечниками, незаменимая вещь в пути по горам. И донельзя своевременным оказалось искусство успокаивать лошадей, о котором Таургон так недавно рассказывал Боромиру и мальчишкам. Сам он шёл вторым, подавая пример, руку держал на холке коня и, чуть тот начинал тревожиться, когда снова скользили копыта, дунадан негромко повторял «утрасто, все хорошо», передавая коню свою уверенность и спокойствие. Денетор был готов поспорить, что северянин этому выучился у эльфов. Вид Таургона ободряюще действовал на гондорцев, мальчишки были уверены, что все будет хорошо и никак иначе, их убежденность действовала на коней лучше, чем все эльфийские слова на свете.

Думали о конях. Кроме их спокойствия или волнения, ровного или опасно засбоившего шага для путников сейчас не осталось ничего. Солнце поначалу светило им в спину, так что их тени бежали на перевал впереди них, норовя побыстрее одолеть опасный путь; теперь оно было слева. Что ж, не бьёт в глаза – и хорошо. Хода времени они не замечали, усталости не чувствовали. Главное – кони. Потом как-то сразу стало темнее...уже вечер? а разве не рано? Но нет, это просто сдвинулись скалы.

Горло Тарланга.

Идти стало тяжелее. Снегопад, который так радовал их в Лаэгоре, здесь обернулся занесенной тропой. По колено или глубже. Хорошо хоть, что снег сухой.

Ещё выше по тропе. Еще глубже снег. Мальчишки начинали понимать, во что они ввязались, решив идти в горы зимой. Впрочем, радость их от этого не уменьшилась, а гордость так и вовсе поднялась выше перевалов.