Старый лорд шел, вслушиваясь в лёд и камень под ногами. Таургон хорошо знал эту сосредоточенность, когда ты словно кожей ощущаешь весь мир вокруг, когда ты думаешь не головой, а телом, когда ты чуток и насторожен, словно дикий зверь, и мудр как зверь. Горец понял то, о чем думал и Таургон (а скорее всего – и не он один): снег глубок для людей, но он скрыл лед. Можно садиться верхом.
– Это пока ещё только Тарланг, – усмехнулся он, обернувшись к северянину. – До Эреха в лучшем случае два дня пути.
Тот бесстрастно кивнул.
– Лишь бы мороз продержался, – серьезность арнорца оказалась заразительна, горец перестал шутить. Без слов было понятно: растай это всё, и им не то что до Эреха, им до Калембела бы добраться.
Но в середине января оттепели не бывает...
Стоп. Не думать об оттепели и тем более не произносить это слово. Старый лорд им строго объяснил перед выездом: в горах нельзя говорить о том, чего не хочешь, а то накличешь. Говорим о нужном: о морозце. И о спокойной погоде.
Верхом не стало быстрее, но хотя бы можно отдохнуть и оглядеться.
Изнутри Горло не выглядело каким-то ужасным, так, что и имени этого ущелья не произнести. Скалы и скалы. Южные, как и положено, в соснах – красивых и заснеженных, на северных не растет ничего. Ни мрачности, ни кровожадности не ощущалось. Может быть, действительно это ущелье назвали Горлом только за узкий проход? а то бы какая-нибудь Пасть была, хребет ведь действительно как зубы...
...не думать в горах о дурном.
Старый лорд остановил коня. Таургон подъехал и замер.
Они были на седловине перевала, но радость от достигнутого сейчас не значила ничего по сравнению с невероятным зрелищем, открывшимся перед потомком Исилдура.
Во весь горизонт шли горные пики. Белоснежные и золотые в лучах солнца, голубые вдалеке, они словно состязались друг с другом, кто из них выше, прекраснее и опаснее, и где-то далеко на северо-западе царил не знающий себе равных Старкхорн, перед которым и величие Миндоллуина меркло.
Эред Нимрайс изумляли тех, кто подъезжал к ним с севера, но насколько величественной представлялась северная гряда равнинным жителям, настолько сейчас она оказалась скромной по сравнению с подлинным сердцем гор.
И все же отнюдь не эта могучая красота заставила Арахада на миг забыть обо всем.
Склоны гор были где совершенно белы от снега и льда, где серели камнем, даже деревья на южных склонах были не слишком темны, окутанные белым. Пронзительно голубое небо, золотые лучи...и посреди этого сияющего царства - единственное чёрное пятно.
Он.
Кажущийся очень близким отсюда, возможно потому, что чернел среди царства света. Снег на нем не держался, хотя все вокруг было заметено. Сначала это удивляло, а потом ты понимал: только так и может быть. Это камень иной природы.
Раньше ты хотел увидеть его потому, что с ним связана история твоего рода. А теперь, въяве узрев, насколько он другой, ты не успокоишься, пока не коснешься его рукой.
Ради него самого.
–
Один за другим на перевал поднялись остальные. В молчании глядели на цель их пути. И все легенды, связанные с этим камнем, как-то сразу перестали быть легендами, превратившись в смутные отголоски былых времен, отголоски, в которых многое утрачено, а многое искажено – не по злому умыслу, а просто слишком давно это было.
– Поехали, – сказал, наконец, Денетор. – Мы, кажется, собирались не посмотреть, а добраться до него.
Спуск с Тарланга был медленным, но довольно коротким и безопасным. К ночи путники добрались до очередного селения.
Здесь и начались неожиданности.
Жители высыпали им навстречу. Они наперебой принялись расспрашивать старого лорда: даже летом путники в этих местах были редкостью, что уж говорить о зиме?! Разобрать в их гомоне хоть что-то было трудно, но сейчас не требовалось ни чуткого слуха, ни знания языка. «Куда? Зачем?! И почему сейчас?»
Воцарилась тишина. Горцы отстранились от столичных со смесью почтения и ужаса.
Но переночевать пустили, накормили… и спасибо.
Прошел еще один день, самый спокойный на этом пути. Тропа петляла меж холмами, которые в Арноре звали бы горами, сначала ощутимо ведя под уклон, к вечеру слабее.
Опять селение, вопросы, ночлег.
Ночью спали беспокойно, что-то тревожило, но как сквозь сон разберешь – что?
А утром, когда открыли дверь, за нею до половины высоты проема была снежная стена.
В наглухо закрытом горном жилище, где летом окна похожи на бойницы, а зимой их и вовсе нет, – в нем не услышишь ночной метели.
Им оставался один переход до Эреха. Они рассчитывали к вечеру быть в селении у подножия, оставить там лаэгорских горцев и лошадей…
Чтобы хоть что-то делать, они помогали хозяевам расчищать входы в дома.
