– Как Эдрахил? – перебил Хатальдир. – Эдрахил погиб!
– Погиб, – кивнул Боромир. – И он привез нам палантиры.
Денетор начал понимать нежелание сына рассказывать. Одно дело выучить про то, что эльдар могут выходить из Мандоса, и совсем другое дело – увидеть это. Да еще и с героем древних легенд.
И это Боромир только начал.
Наследник посмотрел на сына: мы слушаем, всё хорошо, продолжай.
– Их было несколько, мужчины и женщины; Эдрахил назвал их имена. Они были незнакомыми. Я почему-то знал, что они все уже погибали один раз; хотя я впервые видел эльдар, но эти были… они как будто знали о нас, о людях, то, чего эльфы знать не могут. Не свет над миром, а туман над рекой.
Таургон понимал то, о чем говорит юноша. Разницу между Хэлгоном и эльфами Ривенделла он видел более чем ясно; сначала думал, что дело в прошлом нолдора, а потом встретил Глорфиндэля: вроде и радостный, вроде ни тени на нем, а всё равно чувствуешь, что есть в нем сросшийся надлом, и не такой он, как прочие эльдар.
– Мы скрылись, пока люди короля не увидели нас. Я помню какой-то низкий зал, ни украшений, ни, кажется, окон… душно, горят светильники… и эльдар достают палантиры. Они были одинаковыми по размеру, но разными – одни можно было удержать в руке, а иные несли двое.
– Семь? – выдохнул Митдир.
– Конечно, семь. Эдрахил рассказывал их историю. Он говорил, что в те времена, когда Серебряное и Золотое Древа стояли в цвету, когда о Феаноре говорили не как о бунтаре, а лишь как о великом мастере, когда слова об Исходе были не яростным криком, а речами, что многим казались разумными, тогда он сделал первую пару Зрящих Камней для своего отца и для себя, а затем, по просьбе соратников, и для других лордов нолдор, чьи сыновья намерены были уйти с ним.
– Так они не принадлежали прежде сыновьям Феанора?! – не выдержал Таургон.
– Нет, нет. О тех Эдрахил не сказал ничего… наверное, они сгинули с Белериандом.
– Так вот почему Хэлгон говорил, что были ему незнакомы наши палантиры! – почти крикнул арнорец. Тотчас опомнился: – Прости, я сбиваю тебя.
– Ничего. Это уже почти всё. Так вот, Эдрахил сказал нам, что для высоких эльдар эти камни – лишь память о прошлых утратах, а для нас они будут не просто частицей Благого Края и знаком милости Валар, но могут стать и помощью в грядущих тяготах.
– Камни отцов тех, кто собирался уйти с Феанором… – задумчиво проговорил Денетор. – Если это так, то палантир Осгилиата принадлежал когда-то Финвэ. М?
Он взглянул на сына.
– Я не знаю, – опустил глаза Боромир. – Или мы с братом были тогда слишком потрясены, чтобы запомнить всё, или я сейчас… смотрел плохо.
– Пока ты увидел лучше всех других, – одобрительно сказал отец. – Что-то еще помнишь? Ясное, смутное – неважно.
– Не знаю, – он кусал пушистые юношеские усы, – так, чтобы видеть… нет. Больше ничего. Но…
Денетор кивнул.
– Я просто знаю, что все эти эльфы погибли снова. Они помогали Верным избегать рук служителей Храма Врага, но кого-то из них схватили, а кто-то сгинул с Нуменором. Только Эдрахил…
Боромир поднял взгляд и договорил твердо:
– Его схватили и привели к Саурону. Зигур рассмеялся ему в лицо, а Эдрахил ответил, что теперь он не станет скрываться под личиной орка. И Зигур убил его. Вторично.
– Погибшие дважды почти никогда не выходят из Мандоса… – медленно произнес Таургон слова древнего эльфийского текста.
– Верю, – кивнул Денетор. – Не знаю, сколько было эльфов и какова их судьба, но что Эдрахил мог снова отдать жизнь за людей, в это я верю.
Старый лорд впервые видел, как его сын лжет. Или, вернее, говорит полуправду. Столи-ица… Но сейчас он, пожалуй, прав: парень и так строг к себе, лучше его ободрить. А то еще и про палантиры сочтет… юношеской грезой.
Боромир молчал, насупясь. Юноша был более чем недоволен своим рассказом: вопросов много, ответы спорны. То ли дело – как у Хатальдира! Заслушаешься. Или у деда.
Денетор вопросительно взглянул на отца: а не покормят ли нас? самое время прерваться. Тот сказал несколько слов хозяевам.
– Ты следующий, – посмотрел наследник на Митдира. – Поедим, и расскажешь. И не бойся.
– Я не боюсь, – нахмурился тот. – Просто оно странное.
Когда тарелки опустели, юноша, серьезный и строгий, заговорил:
– Это был Ородруин.
Таургон вздрогнул.
– Я сражался где-то внизу, наверх смогли прорубиться короли, с ними были большие отряды, но орки наседали, и я понимал, что если нас сомнут, то орки ударят по ним, а это может стать концом всему. Мы держались так, будто это наш последний рубеж… да так и было. Наша ошибка, наша слабость могла решить исход всей страшной войны.
«Откуда книжный мальчик знает такие вещи? – думал Денетор. – С мечом хуже худшего, но мыслит как командир. Хороший, надежный командир».
– Потом… что-то случилось. То есть это я теперь, здесь знаю, что Исилдур сразил Саурона, а тогда я просто почувствовал, как будто пошатнулось… но не под ногами, а… я не знаю, как сказать об этом.
Таургон непроизвольно кивнул.
