– Его рассказ – чистая правда, – заговорил Таургон. – Он не только не лжет, но даже и не сочиняет. Просто все мы видим мир через самих себя, через наши стремления, мечты… опыт у зрелых и нераскрывшиеся еще силы у молодых. Что-то нуменорское ему открылось наверняка, но он смотрел через туман своих грез о силе, любви, отваге. Это рассказ не о прошлом, а о будущем. Не о предке, а о себе. Не о событиях, а о духе.
Денетор кивнул. Его отец сказал:
– Думаю, нам удалось увидеть что-то ближе к подлинному прошлому.
Таургон опять помрачнел и закусил губу.
Ужин всех собрал за столом, и по безмолвному уговору было ясно, что после еды придет черед следующих рассказов. Хозяева, стараясь быть незамеченными, жадно посматривали на гостей. Кажется, горцев прибавилось.
Трое старших сидели с отсутствующим видом, Митдир, Боромир и Галадор переглянулись, безмолвно задавая вопрос друг другу; наследник Дол-Амрота кивнул товарищам и осторожно начал:
– Я очень мало видел… только бурю. Ту самую. Тут и рассказывать нечего… только, – он сглотнул, – отчаянье. Я читал о ней, пишут разное: или что Верные взывали к Валар, или и без взываний были убеждены, что последний осколок Эленны уцелеет, что они говорили, проклинали, взывали… А нас бросало на волнах высотой с корабль, мы были привязаны к тому, что осталось от мачт, друг к другу, все были на палубе; по каютам, где были окна, бушевали волны, а трюмы… сейчас я понимаю, что будь трюмы залиты, корабли бы пошли ко дну, но тогда нам казалось, что волны хлещут по кораблю снаружи и изнутри.
– Нас держали веревки, – продолжал Галадор, чувствуя внимательные взгляды товарищей и не замечая, с каким восторгом глядят на него горцы, – наши тела еще двигались, пытаясь удержаться, если это было возможно, удерживая друг друга, уклоняясь от шквала, чтобы не захлебнуться насмерть… тела были живы, а внутри всё было мертво. Мы не могли ни проклинать, ни молить, потому что забыли все слова на свете. Дело было не в буре, – он посмотрел на друзей и медленные, понимающие кивки были ему ответом, – а в том… когда Менельтарма…
Он сглотнул, попытался продолжить, не смог и замолчал.
Ровно гудел огонь в очаге горного жилища, то одно, то другое полено иногда потрескивало.
Грохот извержения Менельтармы не дошел до кораблей, но бешеный ветер оглушил, разрывая уши, и в следующий миг раздался треск мачт: сначала верхних рей, потом… никакого «потом» уже не было, потому что мир раскололся, и прошлое ринулось в бездонную пучину.
Хватало им памяти предков, чтобы увидеть всё это сейчас как наяву? или Черный Камень, всё еще такой близкий, откликался? или знание, почерпнутое из книг, заменяло им провидение?
Кто-то из горцев вытер безмолвные слезы. Им ничего не было известно о Нуменоре, они плохо знали Всеобщий, но всё это было ненужно им, чтобы понять
Тех, кого призвал Черный Камень.
Галадор справился с собой и продолжил:
– Я не знаю, сколько нас носило. Хлестал дождь, мы запрокидывали головы и глотали капли, другой пресной воды у нас не было… она была в трюмах, но это же как по другую сторону жизни…
Он зажмурился, заново переживая это: бешеный ветер, сдирающий кожу с тела, шквалы волн, в которых захлебываешься снова и снова, горящее огнем нутро, насквозь прожженное морской водой, – и бесконечную пустоту, такую страшную, что в ней нет места даже страху.
Кто-то из горцев подошел к юноше, положил ему руку на плечо, возвращая к реальности, протянул рог с питьем.
Галадор проглотил залпом, закашлялся. Кажется, там была отнюдь не вода.
– В общем, вот, – сказал он, отдышавшись. – Как приплыли – не видел. Чей корабль был, не знаю.
Все молчали.
Очаг разговаривал сам с собой.
Хозяин дома снял со стены огромный рог горного тура, который наполняют лишь на свадьбах, возглашая, что ныне одна семья, и на похоронах – словно пересчитывая живых. Налил, протянул
Люди Запада и горцы встали.
Пили в молчании.
– Давайте я вам сказочку расскажу, – решительно заявил старый лорд утром, еще не дожидаясь, пока все приведут себя в порядок. – Хорошую добрую сказочку про хитрого мальчика по имени Исилдур.
От этих слов будто ярче заблестело солнце, бодрее и свежее стал морозный воздух, все почувствовали себя жутко голодными – словом, жизнь решительно налаживалась. Козленка с кашей дожидаться не стали, проглотили по куску хлеба с горячим питьем и, нетерпеливые, уселись вокруг нового рассказчика.
Кто-то из хозяев, выскочив за дверь, решительно закричал:
–
Отец Денетора выждал немного, чтобы совершенно не заметить, как в хижину протиснется еще десяток счастливцев, и начал:
– Как вам ведомо, жил некогда умный мальчик Исилдур. Про то, как получил он Черный Камень и как довез его из Нуменора, то другим известно… – при этих словах Денетор вздрогнул, – а я вам расскажу, что было потом. Решил он поставить Камень на Эрех. Но дело это сложное, трудное. Много леса надо, чтобы дорогу Камню вымостить, хитрые машины нужны, чтобы его катить, а труднее всего народу найти столько, чтобы эту махину от самого побережья до Эреха доставить.
