– А я, – Таургон заговорил раньше, чем придумал, что скажет, – до того, как меня взяли в гвардию, был стражником. И каждую осень мы собирали подати. Так что опыта у меня достаточно.
Денетор стоял с самым непроницаемым лицом, на какое был способен.
Все трое были настолько серьезны, что лорд Ангбор почувствовал, что верит им.
– Но как… чем могут мертвые заплатить налог?! – севшим голосом спросил он.
Денетор смилостивился:
– Сказаниями.
Его сообщники кивнули.
– Да, сказаниями, – обычным тоном продолжил наследник. – Спросите Хатальдира, он будет рад поделиться. Теперь эти сокровища принадлежат всему Гондору.
И от вдохновенного рассказа, как погиб бездетным его предок, все… не то, чтобы поверят в «налоги», но забудут спросить, какова же была подлинная причина поездки.
Все мальчики… да, эти слова снова относились к нему. Надо было возвращаться в привычный Гондор, вспоминать, что твое место позади Хатальдира, а не впереди Боромира, вспоминать, что ты бродяга с Севера, и произносить «мой господин» если не в каждой фразе, то хотя бы в каждом разговоре.
Калембел гораздо ближе к Минас-Тириту, чем Лаэгор. Пусть карты и считают иначе. Что эти карты понимают в людях?
Итак, все мальчики, помывшись и приведя себя из походного вида в человеческий, надели туники Стражей Цитадели, и черно-серебряное великолепие преобразило их. Каждый из них сейчас казался более настоящим, более собой, чем в дорожной одежде. Их молодая сила, ищущая выхода, их мечты и стремления, которым еще только суждено было воплотиться, их уверенность и твердость, для которой еще не нашлось применения, – всё это из внутреннего стало явным. Появление их в большой зале замка вызвало вздох восхищения.
Митреллас на их фоне смотрелась героиней горской сказки, где у девы-лебеди было пять братьев-воронов, готовых защитить ее от любой беды. Денетор, глядя на дочь, улыбался – обычной человеческой улыбкой. В Минас-Тирите Митреллас сочли бы скорее милой, чем красивой; здесь же ее называли не столько прекрасной, сколько – чудесной и волшебной. Имя словно отозвалось в ней, и она казалась эльфийской девой, пришедшей к людям.
Словно видение была она, облаченная в бледно-голубое платье и белоснежное сюрко, отороченное пушистым мехом. Отец лучше ее самой понимал, что она хотела сказать этим нарядом: не парадный черно-белый, приличествующий дочери самого могущественного человека в Гондоре, а этот мягкий светлый – свет ее души, открытой людям.
Денетору не узнать, что спустя полвека, когда с Итилиенской войны к ней вернется… много, очень много, ее будут считать счастливицей: один из средних сыновей, один из близнецов, дочь, бесстрашно не оставлявшая отряд Боромира, потому что воинам всегда нужен лекарь, и муж… да, живой, несмотря ни на что – живой, – тогда Митреллас достанет то самое, ненужное ей в юности, черное парадное сюрко, которое будет уже дурно сидеть на ее постаревшей фигуре, только это будет неважно, ведь оно – из того времени, когда все еще живы, когда еще впереди мечты, любовь и счастье…
Когда все еще живы.
Но до войны – полвека.
Заиграла музыка, начались танцы. Здесь почти не знали того, что танцуют в столице, но все были готовы объяснить Митреллас и ее братьям (что? они не все ее братья? потом разберемся!) простые движения здешнего веселья, а если не сразу получится – не беда, а если потом собьется снова – ничего, подскажем… так что очень скоро столичная молодежь танцевала вместе с ламедонцами, выделяясь лишь цветом своих одежд.
Кроме Таургона.
Появление его в парадном черном заставило некоторых ламедонцев забыть о Митреллас.
Кто он? откуда? откуда-откуда?! ну и глушь, должно быть… и не богат? и даже не слишком знатен? нет, правда, совсем не богат?! – и – до сих пор – не – женат?!
И даже не помолвлен!
Быстро выспросив у одного из юных гвардейцев всё необходимое, к добыче направился первый из отцов. Дочь, изящная темноволосая девушка, в которой была хорошо заметна нуменорская кровь, завороженно глядела на столичного красавца.
Который – вот жалость-то! – не танцует.
Это огорчение поджидало еще не одну ламедонскую красавицу. Темноволосые и русые, уверенные в себе и робкие, откровенно восхищенные им и застенчивые… явись он сейчас как наследник Элендила, он не смог бы очаровать их сильнее.
А вот их отцы были бы жестоко разочарованы, узнай, что он отнюдь не так незнатен, как обмолвился кто-то из его товарищей. Беден – превосходно, значит, нуждается в богатой невесте. Скромного рода – еще лучше, отличный жених для девушки из провинции. И при всем том – друг
…здешняя знать ничего не понимала в тонкостях Седьмого яруса и по наивности своей причисляла молодого мужчину к кругу мужчин, а не подростков. А раз черно-белым лордятам в ближайшие лет десять о свадьбе и думать нечего, то и на них сейчас смотреть не стоит. Но этот! – он же разумный человек (раз друг
Денетор понял, что Таургона надо выручать. Тем паче, после истории про налоги с мертвых он в долгу.
