Сколько невыплаканных слез скрывает это спокойное лицо с правильными чертами?
Девушка посмотрела на северянина:
– С тобой очень легко говорить, ты знаешь?
– Стараюсь, – он наклонил голову, принимая похвалу.
Смеркалось. Они пошли к кострам.
Оказалось, что лагерь и впрямь стал городком с центральной площадью, окруженной палатками лордов. Земля на этой площади была ровной, каменно-убитой сотнями ног тех, кто веками останавливался здесь. Ни травинки даже в самое влажное лето. Зато место для костра, похоже, тоже многовековое.
С той поры, как лорды катаются из Калембела к слиянию рек.
Или раньше.
На площади танцевали.
Шеш неопределенно качнула головой в сторону пляшущих… не то чтобы она прямо звала его танцевать, но он же ее поймет, если захочет.
Таургон чуть не сказал «Я не умею», но опомнился. Ей же не с кем танцевать! Да, танец – еще не помолвка, но всё-таки это уже обещание.
Но между ними обещаний быть не может. Вернее, наоборот. Между ними – самое редкое из обещаний, от которого так легко дышится.
Ты хотел помочь ей? – так подари немного радости.
– Ты умеешь танцевать? – спросил он.
– Конечно.
– А я нет.
Как мало, в сущности, означает смысл слов. Совсем ничего. В Калембеле этим было сказано: «не пойду, и уговаривать бессмысленно», и понимали мгновенно; сейчас, произнесенное с виноватой полуулыбкой, оно значило ровно наоборот: «если я гожусь для тебя, я готов».
Она поняла его и протянула руку.
Появление Таургона в цепочках танцующих было встречено радостными возгласами, он был готов слушаться свою даму, но оказалось, что дни наблюдения за танцами не прошли для него даром, тело уже знало многие движения, а где не знало, там понимало их, потому что вели руки других плясунов, вела музыка, вел ритм, вел взгляд Госпожи Шеш.
– Зачем ты сказал, что не умеешь? – спросила она, когда музыка затихла.
– Кто же знал, что вы такие прекрасные учителя? – отвечал северянин.
Вокруг огромного костра слуги поджаривали на решетках куски хлеба, потом мазали их паштетом из печени и еще чего-то очень вкусного, но распробовать было решительно некогда, потому что перерывы между танцами были коротки, только дать вздохнуть музыкантам, сделать по глотку вина – и дальше, дальше! Для тех немногих, кто не танцевал, была еда и поосновательнее, но разве можно сидеть с миской в руках, когда ночь, пламя, звезды и танцы?! Январские ночи с морозцем, но эта была жарче июльской… не холоднее уж точно.
– Итак, танцевать всё-таки позволительно? – осведомился Денетор утром, пока все приводили себя в порядок, а слуги сворачивали лагерь.
– С девушкой, которая точно знает, что я не женюсь на ней, – совершенно серьезно ответил арнорец.
– Таургон, почему? – не выдержала Неллас. – Я давно смотрю: тебе пора жениться.
– Госпожа моя, в Гондоре нет и не может быть невесты для меня.
– Ну что ты говоришь… – укоризненно выдохнула она.
– Правду, госпожа. Какая девушка согласится сменить замок или хотя бы дом на пещеру, отказаться от слуг, жить с вечной угрозой потерять то немногое, что есть, потому что снова нагрянет война и придется уходить дальше в глушь, сохранив лишь то, что можешь унести на себе?
Он произнес это так спокойно и буднично, что Боромир и его друзья не сразу поняли, о чем он говорит.
– А если бы и нашлась такая, что согласится, – добавил северянин, – то как могу я предложить ей подобное?
– Подойди сюда, – вздохнула Неллас. Он повиновался. – Какой ты добрый… и какой ты глупый. Ох, какой глупый…
Она пригнула его голову и поцеловала в лоб.
Ее отец просто сиял ярче солнца, и Таургон предпочел сказать ему лишь пару фраз – лгать даже ради блага Госпожи Шеш, лгать даже просто молчанием было… тяжело.
Лучше поймать благодарный взгляд синих глаз.
Лорд Галльяша заметит, еще как заметит… и поймет по-своему. Пусть понимает.
А столичный красавец хочет проехаться по окрестностям быстрее, чем тащится сонный обоз, и зовет с собой первую невесту Ламедона. (Хм, а вот и не первую. Первая теперь Митреллас. Вторую.)
Лорд Ангбор увидел их вместе, улыбнулся приветливо и понимающе (все вы тут проницательнее Денетора, а как же!), вслух сказал только одно:
– Господин мой Таургон, госпожа Орэт, ни в коем случае не опаздывайте к обеду.
Оба посмотрели на него с удивлением, и лорд Ламедона пояснил:
– В этих местах пекут совершенно необыкновенный хлеб. И мне будет жаль, если мы, не заметив вашего отсутствия, оставим вас без него.
Они уверили его, что не опоздают, и поскакали по холмам.
