Ты не то чтобы не задумывался, но удивлялся и оставлял вопрос нерешенным для себя: как может крепость целых два года сопротивляться назгулам, если те так ужасны, как говорят древние тексты?
Вот ответ и пришел к тебе.
Вот кто был ее последним командиром.
Итак. Если успокоиться и отрешиться от эмоций, картина складывается прелюбопытная.
Назначен в год появления назгулов.
Явно – после.
И не молоденький – сто восемьдесят три ему. Тогда жили до двухсот лет, но всё равно…
Насколько же Эарнил доверял этому человеку! Своему политическому противнику, между прочим. Хотя еще вопрос, кого тут считать противником.
Сам вызвался Талион в столь опасное место? Или Король вложил судьбу Гондора в его натруженные руки?
Как странно один и тот же поступок может оказаться и черной подлостью, и высшим доверием… всё зависит лишь от людских сердец. Захотеть погубить – или сказать «лишь ты можешь спасти нас».
Но не смог даже он.
И следующая дата – роковой двухтысячный.
«Осажден армией Мордора».
И… что?!
Две тысячи первый. «Награжден Королем… по возрасту и здоровью освобожден от командования и переведен в Минас-Анор».
А как же два года осады?!
И?
«Отказался выполнить приказ, остался в Минас-Итиль, сдав командование тысячнику Рилтину».
Еще интереснее.
Они бы предупреждали, что выписки надо с конца читать!
Отказался выполнить королевский приказ. Вот так, не больше и не меньше. Ну и характер.
Это ему, стало быть, двести четыре.
В следующем, две тысячи втором, ему исполнилось бы двести пять. Но не доживет.
«Пал при захвате назгулами крепости. В апреле объявлен погибшим в числе других защитников».
Первым, наверное, в списке шел. Хотя и сдал командование.
Дверь на хорошо смазанных петлях открылась бесшумно; Денетор скорее почувствовал, чем услышал это.
Неллас.
– Пойдем? – спросила она, подходя. – Или не ждать тебя сегодня?
– Н-нет.
Его голос прозвучал жестче, чем ему бы хотелось.
Жена сделала шаг в сторону, так что в свете масляных ламп стало видно его лицо.
Напряженное не по ночному часу.
– Что? – спросила она, еще не понимая: пугаться, сочувствовать или исчезнуть мышкой.
– Итилиенская война, – он кивнул на бумаги.
– Что?! – в ужасе выдохнула Неллас, прижав руки к груди.
Денетор не сразу понял, но через миг вскочил, схватил за плечи:
– Ты что?! Придумала! – он прижал жену к себе и выдохнул, успокаивая и ее, и себя: – Глупости всякие придумывает посреди ночи…
Неллас поняла, что ничего не понимает. И это было прекрасно. Всё что угодно лучше того кошмара, что ей померещился.
– Двухтысячный… – ему надо было отдышаться, словно после стремительного бега. – Двухтысячный – две тысячи второй. Падение Минас-Итиль. Выписки из Хранилища. Кое-что надо было прояснить про полководцев, воевавших в Арноре. И сколько раз тебе повторять: не спрашивай меня о делах.
Слова сейчас ничего не значили. Она его не слышит, да и он сам не слышит себя.
Ты прекрасно знаешь, что отправил туда Барагунда ровно потому же, почему Эарнил отправил туда Талиона.
Ты уверен в Барагунде больше, чем в самых опытных командирах. Случись что, спасут не умения зрелых, не знания разумных, а пламень его души.
Случись – что?!
Барагунд говорил четко и коротко. Никаких «ужасно» или «всё не так плохо», никаких «мне кажется» и прочих слов для бездельников. Этого не выносит отец, этого не терпит он сам.
Только факты.
Перевалы в тумане. С конца лета. Пройти невозможно. Ни на севере, ни на юге. Мордор закрыт наглухо, разведка бессильна.
И бессмысленна: эта неодолимая стена морока говорит сама за себя.
Барагунд перечислял перевалы, не глядя на карту, лежавшую перед отцом. За полвека, проведенные в Итилиене, он знал ее наизусть. И много подробнее, чем способен передать рисунок на пергаменте.
В свои семьдесят пять он был решительным и твердым командиром. Виски начинали седеть, а в доме стало тесно: невестка растила его внука. Лорд Дагнир предложил ему как-то свою должность, но Барагунд отказался: тому, кто однажды станет править всем Гондором, повышения по службе не нужны, а званию командующего войсками провинции он предпочитал возможность по-прежнему быть со своим небольшим отрядом, стремительно приходя туда, где возникала опасность или намек на нее.
Сейчас это означало любой из перевалов Итилиена. Можно сидеть дома и смотреть из окна на облако тумана вдалеке. Бдительно на него смотреть.
– И? – Денетор поднял взгляд от карты.
Наместнику Гондора было ровно сто. Для любого другого – возраст пожилой, но не старый; Денетор же выглядел лишенным возраста вовсе, как каменные статуи в Тронном зале. С годами его язвительность ушла, уступив место бесстрастию. Холодный мрамор… что под ним бьется отзывчивое сердце, знали немногие. Очень немногие.
– Я полагаю, – Барагунд по-прежнему не смотрел на отца, – начнется через месяц. Так, как мы читали когда-то: в октябре или ноябре. Там, где туман. То есть везде.
– И? – требовательно повторил Денетор.
