Только достав последний, Таургон позволил себе вопросительно посмотреть на Денетора. Тот его понял и пожал плечами:
– В высоком положении есть преимущества, которыми иногда следует пользоваться. Нам будет гораздо удобнее говорить здесь, чем в Хранилище.
– Итак, – он сел в свое кресло, – это Итилиенская война двухтысячного. Полагаю, тебе, – он взглянул на Таургона, – это будет интересно. А вам полезно. Это всё – те самые полководцы, которые выиграли войну в Артедайне. Вы помните гондорских соратников вашего Аранарта? – спросил он у арнорца. В его тоне не было превосходства, только вопрос.
– Нет, – нахмурился северянин.
– Тогда знакомься. Во-первых, Талион…
Он сжато пересказал историю тысячника.
– Погиб в двести четыре?! – выдохнул Барагунд. – А жили тогда сколько?
– Дольше, – ответил Денетор. – Двести двадцать, двести тридцать.
– Нет, – перебил его Таургон. – Это Короли тогда жили столько! Он что, из рода Элроса?
Денетор нахмурился, признавая ошибку.
– Тогда сколько же ему было?! – сияли глаза Боромира. – В пересчете на наши годы?!
– Ой много… – покачал головой северянин.
– Вот это полководец! – юношу захлестывал восторг. – Вот это жизнь! И… это смерть! Да! Хотел бы и я – вот так: всем остальным и не дожить до таких лет, а ты – погиб, и не просто в бою, а против всех назгулов… да, не победил, но и не мог победить, их же не одолеть было. Но ты не принял старости, не принял тихой смерти, ты пошел в безнадежный бой и...
– Другого шанса у нас не будет!! – Боромир даже не кричал: он рычал, ревел и был сейчас действительно страшен. – Кто из вас хоть раз слышал назгульский крик за все эти дни?! Нет! Никто и ни разу! А это значит только одно: назгулы растратили свою силу на моего брата и павших с ним! Сейчас они бессильны! Сейчас – или никогда!! – мы можем отвоевать Минас-Итиль!
Ему не решались возражать. Его глаза, красные от бессонных ночей, горели местью; его ненависть, восемь месяцев стянутая оковами осторожности, сейчас вырвалась на свободу и грозила уничтожить всё, что встанет у нее на пути. Казалось, он забудет об оружии и станет рвать врагов голыми руками: орков, людей, попадется назгул – разорвет назгула.
– Я с тобой, – твердо сказал Садор. Ни следа от прежнего смущенного увальня; кто хоть раз видел разъяренного медведя, тот знает, в какого монстра превращается эта нелепая туша.
– Вы безумцы! – резко ответил Галадор. – Назгулы не люди, нашими силами их не одолеть! Вы положите войско в напрасной битве.
– Уходи! – взревел Боромир. – Уходи и уводи своих!
Галадора этим было не испугать:
– Вы безумцы. И поэтому Дол-Амрот идет с вами. Я не могу допустить вашей гибели.
– Ну что ж, – заметил Хатальдир, словно они приехали сюда развлекаться, – не то сложно, как взять крепость, а то, где здесь найти уцелевшие деревья, чтобы достаточно лестниц для штурма сделать.
– У тебя два дня на это, – хмуро сказал Боромир.
Орки бежали перед ними. Орки куда лучше людей чувствовали, что сила, питавшая их и гнавшая вперед, иссякла. Защищать крепость, оставившую их погибать под мечами людей Запада, они не хотели и не могли.
Войско Гондора, как огромная морская волна, накатило на Минас-Моргул и блистающей доспехами пеной взметнулось по лестницам на всю высоту стен. Слишком стремительно и мощно, чтобы им можно было противостоять.
Солнечный свет язвил орков с небес. Этот же свет, отражаясь от шлемов гондорцев, слепил глаза. Где спасительные тучи, где хотя бы облако?! Только белая сверкающая смерть вокруг.
Боромир с трудом подавлял желание ринуться в битву самому. Но он понимал: нет. Из Мордора может подойти подкрепление, назгулы могут… неизвестно, что они могут. Эта крепость почти пять веков была их, они не сдадут ее так просто.
Сын Денетора стоял на холме, окруженный другими военачальниками. Он не был старшим ни по званию, ни тем более по возрасту, но сейчас все безоговорочно признавали его право командовать. Чудовищная гибель семьи его брата и яростная устремленность давали ему это право.
Но сейчас он почти не замечал их. Разум полководца говорил ему: оставь большой резерв, твой отец разгромил армии орков, но вам еще вычищать эту страну от попрятавшихся по лесам. Сердце говорило проще: иди в неизвестность с теми, с кем едины мысли и чувства.
– Садор, – сказал Галадор. – Это его топор.
У ворот Минас-Моргула кипел бой, и разглядеть фигуры гондорцев отсюда было невозможно. Но огромный топор Садора, крушащий створы, было не перепутать ни с чем.
– Он меня очень выручил, – Хатальдир знал, что его болтовню не слушают, но привычно продолжал для самого себя. – Найти тут что-то приличное на таран, да еще и за два дня, было бы совершенно немыслимо.
– Ворота, – напряженно сказал Боромир.
Уже все видели: ворота поддаются.
Сын Денетора коротко взглянул на лорда Мантора, тот ответил кивком: «Удачи, парень».
Взревел рог, отряд под белым знаменем Наместников ринулся в Минас-Моргул.
Рядом летел по небу лебедь Дол-Амрота.
Они словно провалились в пустоту.
