– А всё-таки, что значит: любить любовь? – спросил Барагунд.
– Для вас мир раздроблен. Он словно бусы, из которых выдернули нить: вы можете взять лишь одну жемчужину изо всех. Про остальные вы скажете, что они вам не нужны, а
– Теряя красоту каждой жемчужины, – заметил Таургон.
– Иногда теряя и сами жемчужины, – наклонил голову Фахд. – Но красота других скроет утрату. Жизнь недолговечна, и мы радуемся каждому дню. Кто знает, что ждет завтра? Люби всё, чем обладаешь сейчас. Верный конь и красивый наряд, мудрая беседа и искусная наложница – жизнь прекрасна.
– Я не возьмусь судить, как лучше: каждому хорошо то, что хорошо для него. Жизнь прекрасна, я согласен всецело, но добрая беседа в моих глазах настолько больше прочих радостей, которые ты назвал, насколько лучшее из жемчужных ожерелий меньше, чем… гора.
Когда толмач перевел, Фахд был явственно удивлен таким сравнением.
– Да, гора, – продолжал Таургон. – Ожерельем ты можешь любоваться сам или надеть его, и тогда им будут любоваться другие. Но это не изменит тебя. Но если ты поднимешься на гору, ты увидишь красоту, которой не знал доселе, и станешь лучше сам.
Фахд, получив столь решительный отпор, был, к изумлению двух друзей, в полном восторге. Получается, спор для него ценен игрой мнений, а не утверждением своей правоты. Ожерелье жизни сверкает ярче, и неважно, где чей в нем жемчуг.
– Тогда мое сравнение неверно, – сказал он. – Ты сравниваешь с горой. Что ж, я сравню с водой. Ты пьешь только из одного ручья. Я – из любого.
На это можно было возразить многое, но Таургон предпочел промолчать, и Барагунд последовал его примеру.
Какое-то время ехали молча, размышляя. Двое – о духе и плоти, третий – о том, что ему еще учиться и учиться, потому что он на слова харадца был бы способен только взъяриться про наложниц (а возмущаться вслух явно нельзя), а Таургон сумел возразить, словно и не услышав о них. Остается лишь радоваться, что отец, отправляя его, велел встретить, доскакав как можно быстрее, больше никаких указаний не было, и краснеть, что не справился, не придется.
– Если позволишь, – заговорил Таургон, – я бы хотел поговорить без сравнений. Правильно ли я понимаю, что вы уравниваете красоту тела и красоту духа?
– Именно так. Умный человек всегда красив.
– И это ты скажешь о красивой женщине?
– Женщина? – удивился Фахд. – Женщина не бывает умной.
С Тинувиэлью бы тебя познакомить. Хотя нельзя… нам нужен мир с Харадом. С Землей, как они себя зовут, Мудрости.
– Ладно, – мгновенно отступил Таургон, не собираясь начинать спор по неразрешимому вопросу. – Но вот мой отец. Он потерял в бою ногу.
Фахду понадобилось усилие, чтобы понять, что речь идет не о Диоре. Ну да, он же должен себе сочинить какого-то отца.
– И между тем, я не знаю человека мудрее его, – договорил северянин.
– Это же другое, – ответил Фахд. – Он изувечен. И если он так мудр, то скажи: сильно ли заметно его увечье, когда говоришь с ним?
– Я смотрю ему в глаза, а не на ногу. Другие, сколь мне известно, тоже.
– И я спрошу тебя, красив ли он?
Арахад вспомнил отца, будто видел сейчас перед собой. Светлое лицо, внимательный взгляд, седые кудри…
– Безусловно.
– Ты сам ответил на свой вопрос.
– Итак, красота – это не природное качество, – полу-вопросом произнес Таургон.
– Если бы она была только природной, в мире было бы в сотни раз меньше красивых людей. Ты хотел говорить без сравнений, но я всё-таки сравню. Подумай о духе и плоти как о земле и воде. И скажи мне, что важнее? Бывает, что дурная земля загубит воду. Но это случается редко. Стократ чаще вода сделает землю прекрасной. И думаю, ты согласишься со мной, что если возделывать землю, то и красота, сотворенная водой, будет во много раз больше. Вот поэтому мы считаем, что человек, отказывающий себе в радостях тела, не может быть ни по-настоящему мудр, ни по-настоящему красив.
Спустя сколько-то дней все трое устали от серьезных разговоров. Было решено устроить большую охоту. Свита
В здешних холмах водилось много каких-то ланей, как точно они называются, северянин не знал, да и не рвался узнать. Он думал о том, как с конской спины попасть по цели.
Ездить верхом его учили эльфы: своих коней в Арноре была едва ли дюжина. Конь никогда не использовался для боя: только если надо быстро покрыть расстояние, проходимое для этого крупного и капризного животного. Бить с коня копьем Арахада учили – мало ли что, пригодится. Но – стрелять из лука?!
