Через площадь медленно шли двое. Одеяние Сарумана выделялось даже на фоне белизны зданий и мостовой; Денетор был одет по обыкновению сдержанно. Разговор их, разумеется, не слышен, но судя по тому, как они ведут беседу, маг на нашей стороне. Еще один – и тоже не имеет голоса в Совете.
А кто сказал, что будут решать числом голосов?!
Чье мнение значит больше, чем слово посланца Валар?
Лишь бы Денетор не навредил, пытаясь действовать силой.
Расстаются у дверей Хранилища, наследник кланяется и уходит, перед магом распахивают дверь.
Попытаться поговорить с ним? Подойти первым ты не осмелишься, но если дать возможность ему заметить тебя… твое лицо ему знакомо, а в Хранилище не так много Стражей… да и вообще народу.
Арахад, вождь дунаданов, был единственным из людей, кого пригласили на Белый Совет. Сказать точнее, он был единственным из людей, кто вообще знал о нем.
Ривенделл, обычно тихий и уютный, преобразился. Шелест длинных одеяний царственных эльфов, негромкая певучая речь гостей из Лориэна и странный выговор фалафрим. Владычица Галадриэль, при взгляде на которую сердце замирает, как в час восхода солнца, и ее супруг, холодный, как прядь осеннего тумана. Старина Гэндальф, родная душа посреди этого эльфийского великолепия. Элронд, в венце и парадных одеждах, незнакомый и величественный. Владыка Кирдан: смотрит оценивающе, сравнивает с пра-пра-пра-прадедом, которого хорошо знал.
– Ты и есть потомок Элроса? Твое лицо мне знакомо. Мы не могли встречаться раньше?
Вот и он. Поклониться магу – и прикрыть рукой уже сильно поседевшую бороду:
– А если так, почтенный Саруман? Всё равно не узнаёшь?
– Мы совершенно точно виделись! Но когда и где?
– Господин мой, – лукавые искры блеснули в глазах дунадана, – как ни давно это было, но я связан молчанием.
Маг свел брови к переносью. Их объединяет нерушимая тайна?! Но почему он ничего не знает об этом?
Арахад смилостивился и произнес, подражая тону светлой памяти Диора:
– Ни один из тех, кто стоял в Тронном зале и на обоих Советах ночью, ни слова не скажет о том, что там было. – И уже обычным голосом: – Гондор, ровно сорок пять лет назад.
– Ты?! Ты там был? Но почему ты не пришел тогда поговорить со мной?!
– Господин мой, я приходил. Все дни, что ты был в Хранилище. Но ты был так занят… и я не решился беспокоить тебя.
– Ты поступил опрометчиво. Нам стоило поговорить тогда. Вежливость хороша в застольной беседе, а не в делах страны. Но теперь уже, конечно, поздно.
– Если позволишь, – очень серьезно сказал Арахад, – я хотел бы сегодня рассказать о том, что ты сделал. Пусть Гондору не суждено было стать моей страной, но я благодарен тебе так, как если бы ты спас мой собственный народ.
– Расскажи, если хочешь, – милостиво кивнул Саруман. – Ты больше не Страж Цитадели, и срок твоего молчания давно истек.
…на Совете Арахад стоял. Привычку в восемнадцать лет сроком переломить было сложно, да и не хотелось ее переламывать. Рука искала отсутствующее копье, а глаза зорко следили за оттенками выражений лиц собравшихся – хотя что различишь на лицах эльфов?
Вспоминалась молодость, вспоминался покойный Диор – вот так прикоснешься к прошлому, и словно вчера получил известие о его смерти. Но это боль была светлой.
Арахад говорил о приходе мага в Минас-Тирит, о том, как он поддерживал Денетора; Саруман с достоинством принимал его благодарный порыв, эльфы слушали со вниманием… и когда зашла речь об избрании главы Совета, то ни у кого не было сомнений в том, что это будет мудрейший из них. Не то чтобы рассказ вождя дунаданов что-то изменил, но еще одно подтверждение прозорливости Белого мага было более чем уместным.
И когда Галадриэль сказала, что хотела бы видеть главой Совета Гэндальфа, то это встретило скорее удивление, чем возражение – у всех, и первым делом у самого Митрандира.
* * *
Четыре дня Таургон переписывал ту самую повесть об мрачном Ородрете – с усердием, несомненно достойным лучшего применения. Но всё, что было намечено им к переписыванию, уже отдано в скрипторий, а выбирать что-то новое… нет, его сознание сейчас скользило поверх текста. Бездумно переписывать – да, но не читать. Замирать посреди слова, следя за магом: он встанет – встанешь и ты. Не сможет не заметить.
Но нет, говорить с простым Стражем Саруман не желал.
Подойти, представиться настоящим именем? И что? «Я Арахад, наследник Элендила, хочу поговорить сам не знаю о чем?» Замечательное начало беседы.
Четыре дня неудачных попыток вызвать на разговор – и переписывания не лучшей из гондорских повестей. Ну ладно, и от таких текстов есть польза. С ними споришь, а это заставляет размышлять над историей, а не слепо повторять выученное.
На пятый день Эдрахил сказал ему, что на ночь назначен Совет.
Лорд Фелинд наконец создал ответный план.
– Мы все сошлись во мнении, – Фелинд говорил спокойно и твердо, – что необходимо не допустить войны.
Начало радовало. Сегодня явно будут обсуждать харадские дела, а не Денетора.
