– Денетор, ты знаешь, что я люблю тебя с того дня тридцать пять лет назад, когда я встречал тебя во вратах Минас-Тирита. Поэтому никто не обвинит меня в предвзятости. И я уже сказал: границы твоей власти определять не Совету, а только Наместнику. Но лорд Фелинд прав: гордость и могущество денег ослепляют тебя. Ты не видишь в Хараде врага. А ведь мы знаем, что с древних времен там высятся храмы Мелькора! Как можно искать союза с теми, кто открыто заявляет о своей приверженности Врагу?!
Денетор молчал и щурился.
Харданг, переведя дух, продолжил.
– И я бы приложил все силы, чтобы отговорить Совет поддерживать твой план…
«Приложил
Хранитель Ключей столицы посмотрел на Фелинда:
– …если бы я мог сказать: поддержите другой! Если бы у лорда Фелинда был бы свой план. Потому что пока мы услышали много правильных слов, означающих «Пусть Харад сражается с нами так, как пожелает».
И поэтому…
– И поэтому, – Диор всё-таки заговорил, – мы подождем, пока лорд Фелинд предложит нечто свое. Времени у нас мало, но несколько дней, полагаю, всё же есть. На этом на сегодня всё.
Таургон отпирал потайную дверь тихо-тихо, как будто это могло сделать его приход менее неуместным. Сегодня им обсуждать нечего, сегодня всё было сказано напрямую, после такого Совета «Железный Феникс» проклюет тебе череп насквозь, так что северянин или услышит «Нет, не нужно» или вообще увидит пустой кабинет.
– Заходи, заходи, – выдохнул Диор на звук аккуратно открываемой двери.
Арнорец вошел.
В кабинете Наместника пахло… покоем и лаской. Словно в Совет вошла прекрасная королевна и улыбнулась каждому, так что гордость и гнев лордов растаяли.
– Садись, – Диор показал на обычное второе кресло у стола. – Такого ты у меня еще не пил…
– Что это? – спросил Таургон, улыбаясь помимо воли.
– Подарок от нашего умника. Как ему сегодня досталось, а? – Диор ласково щурился, от глаз разбегались морщинки-лучи.
На столе стоял большой чайник узорчатой керамики и две такие же чашки, впятеро больше привычных харадских.
– Привез мне из Ламедона. И их травы… бессонница у меня редко бывает, но если разволнуюсь… как сегодня. Пей, это вкусно. Будем отдыхать. Мы заслужили это, правда?
Он разлил по чашкам. Аромат был как от июльского луга… того, что рядом с домом, и дом защищен ото всех бед этого мира.
– Господин мой, – сказал Арахад. – Позволь мне поздравить тебя. Я заблуждался, думая, что Денетор способен диктовать тебе. Сегодня ты показал всем, что он всесилен только там, где ты это ему позволяешь.
– Мы с Денетором очень хорошо понимаем друг друга, – Диор сделал глоток: маленький, горячо. – Он силен в одном, я в другом, и вместе мы несокрушимы. Он немыслимо рано начал… он очень умен, но не мудр… пока. Всё в свое время; молодость – это недостаток, который с годами проходит.
На столе, как всегда, медовые фрукты. Но сегодня не хочется. Не стоит перебивать этот травяной аромат.
– Таургон, а если бы ты был членом Совета, что бы сказал ты?
– Господин мой… мне очень тяжело было смотреть на то, что сегодня делал Денетор. Его прямая угроза бросить дела – это попытка повлиять на решение Совета силой. Я готов поверить, что он это делает ради Гондора, а не своей гордости, но…
– Почему даже здесь вместо того, чтобы говорить о Хараде, мы обсуждаем Денетора? – с улыбкой укорил Диор.
– Прости. Я хочу сказать: насколько я против того, как Денетор вел себя, настолько я поддерживаю его план.
– И почему же? – Диор огладил бороду, собрал в горсть.
– Прежде всего, потому, что я воевал. И прав лорд Арминас: война – это Тьма. Я воевал не против людей, господин мой, а против орков. Это ли не война Света против Тьмы? Но всё же весь Свет, что я видел на той войне, был в моих воспоминаниях о мирных днях и мечтах о них же в грядущем. На самой войне нет ничего, кроме ненависти, крови и смрада.
Арнорец посмотрел Наместнику в глаза:
– Объясни это как-нибудь лорду Фелинду, а? Ведь Барагунд и тот взрослее.
– И он мне возразит, – парировал Диор, – что мы, потомки нуменорцев, должны сражаться против тех, кто поклоняется Морготу.
– Должны! – радостно откликнулся Таургон. – И именно поэтому мы должны принять план Денетора.
– Ну-ка, ну-ка, – заинтересованно произнес Наместник.
Сейчас Диор более чем когда-либо походил на пушистого белоснежного кота, разлегшегося на шелковой подушке и довольно облизывающегося.
– Мой господин, когда мне было лет пятнадцать, я задумался: как воинство Ангбанда было повержено теми из эльфов, кто менее всего был способен воевать? И я пришел с этим вопросом к одному из эльдар, кто участвовал в Войне Гнева. И он мне сказал простую вещь: Мелькор – Вала. Вала, стихия которого в том числе – война и ненависть. Чем яростнее сражались нолдоры против него, тем более питали они его могущество. А вот война, на которую вышли ваниары, не умеющие ненавидеть, – эта война увенчалась успехом.
