Эдди и забыл, что Лилит всё это время сидела на диване и, закинув ноги на стол, изучала труды какого-то философа.
— Задумался.
— Ты ведь боготворишь её, не так ли?
— И ты должна: она спасла тебе жизнь, — он взял тряпку и начал стирать толстый пушистый слой пыли с фигурки испанской танцовщицы.
— Я благодарна ей, это правда. Если ей что-нибудь от меня понадобится, я готова сделать это, как того требует мой вампирский долг. Она дала мне возможности, которых я бы никогда не получила без неë.
— Например?
— Например, я могу поступить в университет и получить нормальное образование.
— Я заработал бы тебе на университет.
— Эдди, — она опустила книгу и поманила его к себе.
Мальчик послушно уселся на пол рядом с диваном. Лилит обвила голову брата руками и прижалась к нему щекой. Она сильно изменилась после обращения. Оказалось, что у неë чудесные каштановые локоны, как были у матери, и серые глаза, тоже материнские. В синем платье, подаренном Астонцией, и с прекрасным серебряным гребнем в волосах Лилит выглядела так, будто всю жизнь росла в богатом доме, а не в жалкой квартирке на окраинах.
— Прости, я эгоистка и часто забываю, на что ты пошёл ради меня!
— Чепуха, ты очень умная, тебе можно! Тебе надо учиться.
— И я буду. Поэтому вот и изучаю Канта, — она повертела книгой перед его носом.
— Иногда я забываю, что тебе всего шесть. Ты так говоришь, что я чувствую себя идиотом!
— Да, я вундеркинд и люблю книги. Я получу всевозможные образования, теперь у меня достаточно времени. Но, признайся, — лукаво сказала она, — ты любишь Астонцию.
— Ну?
— Что она пообещала тебе?
— Помочь с убийством.
— С чьим убийством?
— Судьи Смаугера, нашего отца.
Лилит замерла, широко распахнув глаза.
— Городской судья?
— Да.
— Наш отец?
— Да.
— И твой и мой?
— Да.
— Это особенно удивительно, — она покачала головой, но тут же спохватилась. — Нет, я вовсе не хочу бросать тень на память нашей матери. Но она ведь и правда была проституткой.
— Да, была! — глаза Эдди мрачно блеснули. — Ради нас, и ты не говори о ней… так, плохо.
— Извини. Но, в конце концов, ты, а не я отдал её брошь почти незнакомому человеку.
— Это временно, — буркнул мальчик.
— Она её тебе не вернёт. Но расскажи подробнее про Смаугера и про нашу маму. Астонция-то откуда знает, что именно он наш отец?
— От Шварцзиле. Он сразу же, как приехал сюда, убил одну старуху. Не сдержался. Астонция говорила, что наказала его. Воспоминания передаются через кровь. Шварцзиле всё узнал и ей рассказал.
Лилит нахмурилась:
— Кажется, ни Шварцзиле, ни Астонция не рассказывали нам, что так происходит. Но откуда знала старуха?
— Не хмурься, будет морщина, — посоветовал Эдди. — Старуха, она была сводницей, — на этих словах он помрачнел. — Ну, помогала таким, как мама, того, ну… находить мужчин.
— Я поняла, — глухо прервала девочка, — продолжай.
— Здесь, в Локшере, они дружили. Мама и она. Ещё с Лондона. Когда-то мама работала у Смаугеров. А его, судью, она, ну, вроде, полюбила по-настоящему. А потом миссис Смаугер узнала и прогнала еë из дома, а мама была уже беременна мной. Но Смаугер продолжал с ней встречаться и, эээ, платил за всё. А она как-то смогла скрыть меня от него. А тебя — нет. И они поссорились, он уехал в Локшер, и она за ним. Надеялась вернуть, но не смогла. И тогда ей пришлось стать, ну…, — смущённо закончил Эдди свой грустный рассказ.
— Это ужасно, — прошептала Лилит. — Ужасно, что мне тоже пришлось бы делать все эти вещи, если бы я не стала вампиром! И теперь она пытается заставить тебя убить Смаугера?
— Я сам этого хочу.
— Зачем ей помогать тебе? Ты ведь понимаешь, что она искала тебя, что твоё обращение неслучайно? Зачем ей мы, дети из низов?
— Спроси сама.
— Думаю, я знаю ответ, — косо улыбнулась Лилит. — Но разве тебе нужно это отцеубийство? Ведь он не так уж и виноват, в конце концов. С точки зрения общественной морали джентльмену вовсе не возбраняется развлекаться подобным образом.
— Не виноват в том, что соблазнил её совсем молодой? Не виноват, что бросил её, когда узнал о нежелательном ребёнке? — Лилит снова поморщилась. — А может, она просто ему надоела, и поэтому он вынудил её торговать собой, потому что больше ей не на что было жить? В чём ещё он не виноват перед нашей матерью, перед нами? Может быть, перед обществом он совсем даже не виноват, может быть, даже не слишком виноват перед своей законной семьёй, но перед нами, перед нами он, чёрт побери, невероятно виноват, ты не находишь?
Лилит стушевалась перед такой невероятно длинной и сложной для её брата отповедью. Кажется, он сам смутился, удивлённый собственным красноречием.
— Я вовсе не это имела ввиду. Я говорила лишь о юридическом законе. А так ты можешь делать, что хочешь, и убивать кого хочешь, — сказала она и уткнулась в книгу.
В комнату внезапно влетела Астонция, ведя за собой напуганную девочку в рванном платье. Эдди сразу же понял, что девочка была вампиром. Новообращённым вампиром.
