Идеальное уютное гнёздышко Смаугеров встретило его неожиданным и неприятным переполохом. В коридоре переговаривались и причитали служанки, на стуле рыдала старая няня, а в гостиной хмурый высокий мужчина с густой бородой и задранными кверху бровями, размечал половицы мелкими шагами, выбивая ритм какой-то неприятной думы.
Шварцзиле догадался, что такой мрачной и несимпатичной внешностью мог обладать только судья Смаугер.
— Вы доктор? — нахмурившись так, словно он пытался свести весь свой обширный лоб в одну точку, спросил мужчина.
— Эээ… увы, нет, не обладаю должной компетенцией, — уклончиво ответил Шварцзиле.
— Конечно, чёрт побери, вы не доктор: в этой проклятой дыре имеется только один доктор и именно сейчас, он, как назло, отсюда убрался!
— А что, позвольте спросить…
Но Шварцзиле не успел окончить своего вопроса, потому что в комнату влетела Лизелла. Еë лоб был изборождён изящными волнами, платье разметалось эффектными складками, чей тускло-жёлтый цвет, который на любой другой смотрелся бы омерзительно, совершенно не портил благородной внешности хозяйки дома. Побледневшая кожа только подчёркивала яркость и глубину ослепительно серых глаз. Так, наверное, описал бы миссис Смаугер какой-нибудь романист, и именно так в своих мыслях еë описал Шварцзиле, который в душе тоже был своего рода романистом, по крайней мере, обладал достаточным для этого ремесла уровнем глупости.
— Она перестала отвечать! — Лизелла грациозно рухнула в кресло.
— Это всë ваш, ваш капризный нрав! — процедил сквозь зубы Смаугер.
— Вы всë время твердите про мой капризный нрав вместо того, чтобы заняться воспитанием своих детей! — воскликнула женщина, чем доставила большое удовольствие Шварцзиле, который не мог нарадоваться ссоре супругов. Он вообще был склонен радоваться любым ссорам, а эта ссора была тем прелестней, чем больший урон наносила отношениям Смаугеров.
— А в чём, позвольте спросить, заключается дело? — спросил джентльмен, когда Лизелла поднялась с места, чтобы налить себе успокоительный стакан воды.
— Это семейное дело, вас оно не касается! — тут хмурость судьи стала напоминать судорогу. На виске испуганно забилась жилка.
— А всë-таки? — невозмутимо спросил Шварцзиле.
— Добрый день, мистер Шварцзиле, — глубоко и спокойно вздохнула Лизелла. — Простите грубость моего мужа, сегодня такой ужасный день! Будет чудесно, если вы сможете нам помочь.
Гость разогнул от природы сутулую фигуру и напустил на себя героический вид.
— Можете положиться на меня, мадам!
— Наша дочь, Джанетта, вы еë помните? Она аккомпанировала вашей воспитаннице на том самом вечере. Она давно уже имеет роман с садовником. И только позавчера это открылось. Кухарка видела, как они мило щебетали в саду. Конечно же, мальчишка был уволен, и вот уже двое суток Джанетта ничего не ест, а сегодня утром заперлась в своей комнате и отказывается выходить! Ума не приложу, что делать! Мы пытались с ней поговорить, но она и слушать не хочет! А тут ещë Эленира рыдает над своим пропавшим кроликом, просто сумасшедший дом какой-то!
— Не может она любить этого мальчишку! — гневно воскликнул Смаугер. — Моя дочь, дочь судьи Смаугера и влюблена в садовника! Да она обручена с сыном лорда Джорджа с самого своего рождения, будущей весной должна быть свадьба!
— А как вы тогда объясните еë голодовку? — прищурившись, спросила Лизелла.
— Она подхватила эту девичью моду на отказ от еды, несносная девчонка! В Лондоне сотни дур, вроде неë, мечтают попасть на страницы газет и пытаются убедить всех, что питаются исключительно солнечным светом!
— Где они, интересно, его берут, в таком-то климате! — хмыкнул Шварцзиле.
Смаугер замолчал, внимательно оглядел джентльмена и скривился в улыбке.
— Так или иначе нам нужно заставить еë прекратить свою голодовку, — Лизелла решительно поднялась со своего места. — Думаю, нужно ломать дверь.
— Вы с ума сошли! Эта дверь — подарок лорда Джорджа, он привёз еë из Италии и заплатил бешенные деньги! Там витражи из муранского стекла! И вы предлагаете еë ломать! Да он сразу же разорвёт помолвку Джанетты со своим сыном, если узнает!
— Если она заморит себя голодом, то помолвка тем более будет разорвана! — резонно заметил Шварцзиле. — Уверен, я смогу вам помочь, и дверь ломать не придётся.
— Это было бы замечательно, дверь очень ценна!
— Вы сможете вразумить Джанетту, мистер Шварцзиле? — с надеждой спросила Лизелла.
— Я в этом уверен, — повторил джентльмен. — Ведите меня к девушке!
Все вместе они поднялись в жилые комнаты. Перед резной дверью с мутными цветными стёклами стояли две взволнованные служанки, старая экономка и младшие дочери Смаугеров. Мэрилл была закована в жёсткий корсет с железным воротником, делавший все еë движения неуклюжими и громоздкими, но в перспективе обещавший подарить девочке грациозную осанку и лёгкую походку. Эленира сидела на полу и одной рукой прижимала к плоской груди плюшевого белого кролика, а другой размазывала по покрытому красными пятнами лицу непритворные детские слёзы.
— Сначала Лапка исчез, а теперь и Джанетта умрёт, — причитала малышка.
