Город потерянных душ полностью

– Так уж вышло, девочка моя, что мне эта нудятина нравится, а коль скоро я за рулем, то я и заказываю музыку, – надменно изрек Магнус. Он и в самом деле был за рулем. Саймон даже не ожидал, что чародей умеет водить, хотя и сам не знал, почему это его удивило. Магнус жил на этом свете уже не одну сотню лет. Конечно, он сумел выкроить несколько недель на посещение автошколы. Хотя Саймон не мог не задаваться вопросом, какая дата рождения стояла у него в правах.

Изабель закатила глаза – отчасти потому, что для любых иных жестов места в кабине было маловато, ведь на заднее сиденье они втиснулись все вчетвером. Саймон искренне не ожидал, что она поедет с ними. Он вообще не ожидал, что с ним поедет кто-то, кроме Магнуса, хоть Алек и настоял на том, чтобы тоже присоединиться (к великому раздражению Магнуса, поскольку чародей полагал все предприятие «слишком опасным»); а затем, когда Магнус уже включил зажигание, Изабель с грохотом спустилась с крыльца и, запыхавшись и отдуваясь, влезла в переднюю дверь грузовика.

– Я тоже еду, – объявила она.

И на этом дискуссия была окончена. Никто не мог ее переубедить или отговорить. Настаивая, она упорно не смотрела на Саймона и не объясняла, почему решила поехать, но – решила, и вот – ехала. На ней были джинсы и фиолетовая замшевая куртка, которую она наверняка стянула у Магнуса из шкафа, а портупея опоясывала стройные бедра. В давке ее прижало к Саймону, который другим боком упирался в дверь грузовика. Прядь ее волос развевалась по воздуху и щекотала ему лицо.

– А что это вообще такое? – сказал Алек, морщась при виде CD-плеера, игравшего музыку несмотря на отсутствие диска внутри. Магнус просто постучал по аудиосистеме светящимся синим пальцем, и та заиграла. – Какая-то фейская группа?

Изабель фыркнула.

– Да все парни и сейчас при парнях. Во всяком случае, в этой машине. Ладно, Саймон, ты не считаешься.

– Спасибо, что заметила, – сказал Саймон.

– Я позиционирую себя как вольного бисексуала, – добавил Магнус.

– Пожалуйста, никогда не произноси этого при моих родителях, – сказал Алек. – Особенно при отце.

– Я думал, твои родители нормально восприняли, что ты, ну, признался им в своей ориентации, – сказал Саймон, откидываясь за спину Изабель, чтобы взглянуть на Алека. Тот – как и частенько – сидел с мрачным видом и смахивал с глаз растрепанные черные волосы. За исключением случайного обмена репликами, Саймон не слишком часто с ним разговаривал. С Алеком не так-то легко было сойтись. Но, признавал про себя Саймон, собственный свежий разрыв с матерью заставил его с большим интересом ждать ответа Алека, чем он ждал бы прежде.

– Мать это вроде как приняла, – сказал Алек. – Но отец – нет, не то что бы. Однажды он спросил, что именно, по моему мнению, превратило меня в гея.

Саймон почувствовал, как Изабель рядом с ним напряглась.

– Превратило в гея? – она, казалось, не верила собственным ушам. – Алек, ты мне этого не рассказывал.

– Надеюсь, ты ему сказал, что тебя покусал гей-паук, – сказал Саймон.

Магнус фыркнул от смеха; Изабель явно была сбита с толку.

– Я читал комиксы, которые собирал Магнус, – сказал Алек, – так что понимаю, на самом деле, о чем ты, – он едва заметно улыбался. – Так что, тогда я получил бы паучью порцию гейскости?

– Ну, разве что это был бы очень гейский паук, – сказал Магнус и завопил, когда Алек стукнул его в плечо. – Ох, ладно, не обращай внимания.

– Короче, какая разница, – сказала Изабель, которую явно раздражало то, что она не понимает шутку. – Папа в любом случае не вернется из Идриса.

Алек вздохнул.

– Извини, что разбил твой светлый образ нашей счастливой семейки. Знаю, тебе хочется думать, что папа нормально воспринял то, что я гей, но – нет, не воспринял.

– Но если ты мне не рассказываешь, когда люди говорят тебе такое или причиняют тебе боль, как мне тогда тебе помочь? – Саймон чувствовал, как Изабель вся дрожит от волнения. – Как мне…

– Из, – устало сказал Алек. – Это не то что одна большая гадость. Это много маленьких невидимых гадостей. Когда мы с Магнусом путешествовали и я звонил с дороги, папа никогда не спрашивал, как у него дела. Когда я встаю, чтобы взять слово на заседании Конклава, никто меня не слушает, и я не знаю – это из-за моей молодости, или причина в чем-то еще. Однажды я видел, как мама обсуждает с подругой ее внуков, а стоило мне войти в комнату, как они словно язык прикусили. Ирина Картрайт мне сообщила, какая это жалость – что некому теперь унаследовать мои голубые глаза, – он пожал плечами и посмотрел на Магнуса, который на мгновение снял руку с руля и накрыл ей руку Алека. – Это не колотая рана, от которого ты можешь меня прикрыть. Это миллионы порезов листком бумаги – каждый день.