Город потерянных душ полностью

Она замерла. Вот оно. Столь крошечное, незаметное движение, что его едва ли вообще можно было посчитать движением. Дрогнувшая ресница. Она склонилась вперед, чуть не потеряв равновесие, и прижала ладонь к рваной алой ткани у него на груди, словно могла залечить рану, которую сама и нанесла. Вместо этого под кончиками ее пальцев отдалось – такое чудо, что какое-то мгновение она не могла его даже осознать, потому что это было попросту невозможно – биение его сердца.

Сперва Джейс был без сознания. Затем появилась тьма; а во тьме – обжигающая боль. Он словно глотнул живого огня, и тот душил его и обжигал ему горло. Он принялся отчаянно хватать воздух, пытаясь вдохнуть что-то, что не было бы огнем – и распахнул глаза.

Он увидел тени и тьму – скупо освещенную комнату, знакомую и незнакомую, с рядами кроватей и окном, в которое лился пустой синий свет, и он лежал на одной из кроватей: простыни и одеяла сбились вниз и опутали его, как веревки. В груди болело так, словно на ней лежал неподъемный груз, и Джейс попытался нащупать рукой, что же это – но нащупал только толстую повязку поверх голой кожи. Он снова судорожно втянул воздух – еще один охлаждающий вдох.

– Джейс, – голос был знаком ему, как его собственный, и в следующий миг его руку уже сжимала другая, переплетая свои пальцы с его. Повинуясь рефлексу, выработавшемуся за годы любви и близости, он сжал ее в ответ.

– Алек, – сказал он, и был почти шокирован звуком собственного голоса. Тот не изменился. Он чувствовал себя так, словно его обожгли, расплавили и создали заново, как золото в тигле… но в качестве кого? Неужели он снова мог и вправду быть собой? Он взглянул в тревожные синие глаза Алека и понял, где он. В лазарете Института. – Прости меня…

Худенькая мозолистая рука погладила его по щеке, и второй знакомый голос сказал:

– Не извиняйся. Тебе не за что извиняться.

Джейс прикрыл глаза. Груз все еще давил ему на грудь: наполовину рана, наполовину – вина.

– Иззи.

Она задержала дыхание.

– Это правда ты, да?

– Изабель, – начал Алек, словно собираясь предупредить ее не расстраивать Джейса, но Джейс коснулся ее руки. Он видел, как темные глаза Иззи сияют в лучах рассвета, как ее лицо полно ожидания и надежды. Такую Иззи знала только ее семья – любящую и тревожащуюся.

– Это я, – сказал он и прочистил горло. – Могу понять, если ты мне не поверишь, но клянусь Ангелом, Из, это я.

Алек промолчал, но стиснул руку Джейса сильнее.

– Не надо клясться, – сказал он, и свободной рукой коснулся руны парабатай у себя около ключицы. – Я знаю. Я чувствую. Мне больше не кажется, что я потерял часть себя.

– Мне тоже так казалось, – Джейс отрывисто вздохнул. – Что чего-то не хватает. Я это чувствовал, даже с Себастьяном, но не знал, чего именно мне не хватает. Но не хватало тебя – моего парабатая, – он посмотрел на Иззи. – И тебя. Моей сестры. И…

Его веки вдруг обожгло испепеляющим светом: рана на груди запульсировала, и он перед ним встало ее лицо в свете пламени меча. По жилам разлился странный жар – словно белый огонь.

– Клэри. Пожалуйста, скажите мне…

– С ней все в полном порядке, – поспешно сказала Изабель. Но в ее голосе было что-то еще – удивление и неловкость.

– Поклянись. Что ты не просто меня утешаешь, потому что не хочешь расстраивать.

– Это она тебя мечом пырнула, – указала Изабель.

Джейс натянуто рассмеялся; это оказалось больно.

– Она меня спасла.

– Спасла, – согласился Алек.

– Когда мне можно будет ее увидеть? – Джейс постарался не звучать слишком уж нетерпеливо.

– Это и правда ты, – весело сказала Изабель.

– Безмолвные Братья постоянно то приходили, то уходили, все проверяли, что с тобой, – сказал Алек. – Вот тут, – он коснулся повязки у Джейса на груди, – и еще смотрели, очнулся ты или нет. Когда они узнают, что ты пришел в себя, то, скорее всего, захотят с тобой поговорить, прежде чем дадут встретиться с Клэри.

– Сколько я провалялся без сознания?

– Дня два, – сказал Алек. – С тех пор, как мы вывезли тебя с Буррена и поняли, что ты не собираешься помирать. Как выяснилось, полностью исцелить рану от архангельского меча не так-то просто.

– То есть ты хочешь сказать, что у меня останется шрам.

– Большой и уродливый, – сказала Изабель. – Прямо через всю грудь.

– Вот черт, – сказал Джейс. – А я-то рассчитывал подзаработать на съемках топлесс, как раз заявился в модельное агентство.

Говорил он сухо – но думал, что получить на память шрам было каким-то образом правильно: что он должен был быть отмечен тем, что с ним произошло, не только душевно, но и физически. Он почти потерял собственную бессмертную душу, и шрам послужит ему напоминанием о хрупкости человеческой воли и тяготах добродетели.

И о вещах помрачнее. О том, что лежало впереди, и чего он не мог допустить. Сила возвращалась к нему; Джейс это чувствовал, и всю ее он собирался направить против Себастьяна. Осознав это, он вдруг испытал облегчение – толика тяжести в груди ушла. Он повернул голову так, чтобы взглянуть Алеку в глаза.