– Господи, ну, наконец-то! – облегчённо выдохнула Рожкова.
Она надела колпачок на иглу. Положила шприц на стол к медицинским инструментам, вышла в коридор.
– Господи, чего ты так долго?! Я уже замучилась с этим уродом! Вообще невменяемый! Утверждает, что собачки на него бросились, представляешь? Выродок моральный, ей богу! Давай уже быстрее обезвредим его, да уйдём. Господи, ты даже не представляешь, как мне тяжело с этой тварью находиться в одной комнате!
Вскоре в помещение вошёл медведеподобный старик. Замер на пороге, равнодушно глядя на пленника. Артём тоже разглядывал мужчину. Он раньше никогда не видел настолько крупных престарелых людей. В молодости этот Петя, наверное, вообще мог скалы двигать. Поношенные бело-оранжевые сетчатые кроссовки плохо сочетались со светло-зелёными штанами с оттянутыми коленями, да красной футболкой. На гладковыбритом обвисшем лице, казалось, неспособна появиться ни одна эмоция. В руках старик держал новый отрезной диск с алмазным напылением, предназначенный для болгарки.
Рожкова рядом с мужем смотрелась игрушкой – низкорослая, нескладная, увешанная золотыми украшениями, как новогодняя ёлка игрушками.
– Господи, давай уже! – толкнула она мужа в спину.
С таким же успехом она могла пихнуть и стену подземного строения. Пётр даже не заметил этого толчка. Он ещё несколько мгновений постоял, глядя на пленника, затем прошёл к столу. Принялся устанавливать новый диск.
– Пётр, простите, не знаю, как вас по отчеству. Отпустите меня! – попросил Артём его, особо ни на что не рассчитывая. – Я ж ничего вам не сделал!
Пётр обернулся, поглядел на пленника. В следующий миг продолжил работать.
– Отпустите меня. Я ж ничего вам не сделал, – противным, каркающим голосом передразнила Любовь Григорьевна. – Я только брызнул перцовкой в личико Егорушке, а так я ничего не делал.
– Вы в своём уме?! – курьер дёрнулся. – Это огроменная бродячая псина, которая кинулась на меня! Что мне оставалось?! Ждать, когда она меня загрызёт?! Да её вообще надо усыпить!
Артём увидел, как резко и сильно поменялось лицо Рожковой. От него отхлынула кровь, уголки губ опустились, глаза превратились в щелочки.
– Твоих детей надо кастрировать и убить! С ними надо сделать то, что ты сделал с несчастным Егорушкой! – выплюнула она. – Раз ты боишься собак, говоришь о том, что они могут нападать – значит, ты живодёр и убийца! Всё, Петя, давай уже! Он абсолютно тупое и безнадёжное быдло, надо с ним заканчивать!
Её муж никак не отреагировал, продолжая возиться с болгаркой.
– Что значит «заканчивать»?! – выкрикнул Артём, ещё раз попытавшись вырваться.
Он начал дёргаться, брыкаться, изо всех сил стараясь освободиться. Безрезультатно. За это время Любовь Григорьевна нырнула в нижний ящик стола, вынула оттуда продолговатый деревянный брусок. Вставила его между ног курьера, чуть выше щиколоток. Если раньше Артём мог подвигать нижними конечностями в горизонтальной плоскости, то теперь они оказались полностью обездвижены. При этом брусок ещё и больно давил.
Пётр закончил замену диска на болгарке. Подключил инструмент в удлинитель. Надев фартук мясника, подошёл к изножью тележки. Его взгляд сосредоточился на нижних конечностях пленника.
Артёму неожиданно и сильно захотелось жить. Так захотелось, как не хотелось никогда-никогда.
– Пожалуйста! Не убивайте! – попросил он.
Бывшая преподаватель колледжа подошла, положила ему руку на грудь, легонько похлопала, а потом с откровенным наслаждением, неприятным, каркающим голосом сказала:
– Господи, да не будем мы тебя убивать. Пока не будем. Ты ж видел, что морозильник забит. Тебя просто некуда складывать. Ты не должен был попасть сюда. Здесь оказываются только эти гады, которые раскладывают свои пакетики со всякой дрянью. Ну иногда и те, кто их подбирает. Их всё равно не жалко. Если бы ты не напал на наших детей, если бы Петя не услышал, как они кричат на тебя, то не вышел бы. Ты бы уехал. Боже, ты ж сам спровоцировал собачек и решил на них напасть. Стоп! – оборвала она возмущения пленника. – Если ты не согласен со мной, значит ты живодёр. Раз ты живодёр, то мы должны сделать богоугодное дело и избавить мир от такого выродка. Сейчас Петя просто отрежет тебе ступни, чтобы ты больше не мог даже думать о побеге или нападении. И живи ещё какое-то время. Пока собачки не съедят всё мясо из морозилки. А вот потом Петя уже распилит и тебя. Давай Петя, начинай! – и она вынула из-под футболки крестик, поцеловала его. – С Богом!
Болгарка завизжала. Её истошный крик заметался по пустующим помещениям подземного сооружения. До Артёма дошёл смысл сказанных Рожковой слов. Его пронзило ужасом от понимания того, что эти двое кормили уличных собак человеческим мясом. А ещё то, что скормить собираются и его. А пока лишь отрежут ступни…