Нет, он, конечно, не собирался целовать ее прямо сейчас, поскольку знал, что момент совсем неподходящий, но сообщить ей о своем желании счел необходимым. Она должна знать, чего он хочет… чего хочет она сама, если только позволит себе признаться в этом.
– Этот поцелуй… – произнес Дэниел сдавленным от еле сдерживаемого желания голосом. – Я желаю его так отчаянно, что моя душа рвется на части. Не знаю, почему я хочу его так сильно, но желание сорвать его с ваших уст возникло в тот самый момент, когда увидел вас за фортепьяно на музыкальном вечере. Только вот с тех пор это желание не утихло, а стало еще сильнее.
Энн судорожно сглотнула, и на ее изящной шее заплясали отблески свечей, но ничего не сказала. Дэниел воспринял это как должное, поскольку и не ждал ответа.
– Я хочу поцеловать вас, – повторил он хрипло, – и даже больше – хочу того, о чем вы даже не имеете представления.
Они стояли в молчании и неотрывно смотрели друг на друга.
– Но более всего, – прошептал Дэниел, – я хочу вас поцеловать.
И вдруг мисс Уинтер произнесла так тихо, что ее слова можно было бы принять за дуновение ветерка:
– Я тоже этого хочу.
«Я тоже этого хочу».
Она, верно, сошла с ума. Другого объяснения просто быть не может. Последние два дня она только и делала, что перечисляла причины, по которым не могла позволить себе желать этого мужчину, и при первой же возможности, когда они остались наедине, сказала ему такое?
Рука Энн взметнулась вверх и прикрыла рот. Она не знала, шок ли тому виной или же в кончиках ее пальцев было больше здравого смысла, чем во всем теле, и они попытались уберечь ее от огромной, огромной ошибки.
– Энн, – прошептал граф, не сводя с нее обжигающе чувственного взгляда.
Не «мисс Уинтер» – «Энн». Дэниел позволил себе такую вольность, хотя она не давала разрешения называть ее по имени. Только вот Энн совершенно не чувствовала приличествующего случаю негодования. Ведь когда с губ лорда Уинстеда сорвалось ее имя, она впервые почувствовала, что оно действительно принадлежит ей. На протяжении восьми лет она именовала себя Энн Уинтер, но для остального мира была просто мисс Уинтер, и не было в ее жизни никого, кто называл бы ее Энн, ни одной живой души.
Кажется, до сего момента она сама этого не осознавала.
Она была уверена, что снова хочет стать Аннелизой, вернуться к той жизни, в которой самой большой ее заботой был выбор платья на следующий день, но сейчас, когда она услышала, как лорд Уинстед прошептал ее имя, поняла, что ей нравится женщина, которой она стала. Ей могли не нравиться события, череда которых привела ее к этому дню, или преследовавший ее страх, что однажды Джордж Чевил разыщет ее и попытается уничтожить, но она себе нравилась. И это было удивительно.
– Вы можете поцеловать меня всего один раз? – спросила она шепотом, потому что действительно хотела этого поцелуя, хотела ощутить на своих губах вкус совершенства, прекрасно понимая, что дальше этого дело не зайдет. – Только раз, и все?
Глаза графа затуманились, и Энн на мгновение показалось, что он так и не заговорит. Он с таким трудом сдерживал свои порывы, что от напряжения подрагивал подбородок, и царившую вокруг тишину нарушало лишь его судорожное дыхание.
Энн охватило разочарование. О чем она только думала, высказывая эту просьбу? Единственный поцелуй – и все? Единственный поцелуй, когда она тоже хотела большего?
– Не знаю! – бросил граф.
Взгляд Энн, устремленный на собственные туфли, взметнулся вверх и сосредоточился на его лице. Он по-прежнему смотрел на нее с лишавшей присутствия духа пронзительностью, смотрел так, словно в ней было его спасение. Его лицо все еще покрывали раны: царапины, порезы и почти черный синяк под глазом, – но в этот момент он казался ей самым привлекательным мужчиной на всем белом свете.
– Не думаю, что одного раза будет достаточно.
Его слова ее невероятно взволновали. Да и какой женщине не хочется чувствовать себя такой желанной? Но осторожность и здравый смысл подсказывали Энн, что она ступила на очень опасный путь. У нее уже был подобный опыт: позволила себе влюбиться в мужчину, который никогда не женился бы на ней. Различие состояло лишь в том, что теперь она прекрасно все понимала. Лорд Уинстед граф, пусть и скомпрометированный, но все же граф, и с его привлекательной внешностью и обаянием общество вскоре вновь раскроет ему свои объятия.
А она кто? Гувернантка? Да, но только не настоящая: история ее жизни началась в 1816 году, когда, перепуганная и измученная морской болезнью, она сошла с парома и ступила на каменистый берег острова Мэн.
В тот день родилась Энн Уинтер, а Аннелиза Шоукросс исчезла, растворилась в воздухе подобно соленым водяным брызгам.
Но на самом деле было неважно, кто она такая: Энн Уинтер, Аннелиза Шоукросс… Ни та ни другая не была подходящей парой Дэниелу Смайт-Смиту, графу Уинстеду, виконту Стритермору и барону Тачтон-оф-Стоку.
