У него больше имен, чем у нее, с той лишь разницей, что все они были настоящими и символизировали его положение. Это и есть причина, по которой Энн не должна находиться здесь, с ним рядом, приподнимая лицо ему навстречу в ожидании поцелуя.
И все же она хотела остаться здесь, почувствовать, каков поцелуй этого мужчины, ощутить тепло его объятий, утонуть в них, раствориться в окружавшем их полумраке, мягком, загадочном, таящем в себе обещание…
Лорд Уинстед взял Энн за руку, и она ему это позволила. Их пальцы переплелись, и, несмотря на то что граф не притянул ее к себе, она ощутила это притяжение – горячее, пульсирующее, манящее. Ее тело знало, что делать, знало, чего хотело.
Энн могла бы с легкостью все отрицать, если бы ее сердце не желало того же, что и тело.
– Даже если я не поцелую вас сейчас, если развернусь и отправлюсь ужинать, сделав вид, будто ничего не случилось, не могу пообещать вам, что опять не предприму попытки поцеловать вас.
Граф поднес руку Энн к губам. В экипаже она сняла перчатки, и теперь ее обнаженную кожу покалывало и обдавало жаром желания там, где ее касались его губы.
Энн попросту не знала, что сказать, и сглотнула ком в горле.
– Я могу поцеловать вас сейчас, – сказал граф, – без всяких обещаний. Или мы можем оставить все как есть. И тоже без обещаний. Выбор за вами.
Если бы граф сказал это слишком самоуверенно, Энн нашла бы в себе силы отстраниться, если бы вел себя самодовольно и пытался ее соблазнить, все сложилось бы иначе, но он не угрожал, не давал обещаний, а просто говорил правду и оставлял за ней право выбора.
Энн чуть приподняла лицо и прошептала:
– Поцелуйте меня.
Завтра она об этом пожалеет, а может, нет, но прямо сейчас ей было все равно. Разделявшее их пространство растаяло, и его руки, сильные и надежные, заключили Энн в объятия, а когда его губы коснулись ее собственных, ей показалось, что он вновь прошептал ее имя: Энн.
Это короткое слово было подобно вздоху, мольбе, благословению.
Энн без колебаний протянула руку, и ее пальцы погрузились в его темные волосы. Теперь, когда попросила его о поцелуе, она захотела больше – вновь распоряжаться собственной жизнью хотя бы сейчас, в это короткое мгновение.
– Произнесите мое имя, – еле слышно пробормотал Дэниел, легонько касаясь губами ее шеи и уха.
Его дыхание источало тепло, и оно впитывалось в кожу подобно целебному бальзаму.
Только она не могла выполнить его просьбу: это прозвучало бы слишком интимно. Энн не знала, почему так этого опасалась, ведь звук собственного имени, сорвавшегося с губ мужчины, уже пробудил в ее душе чувственный трепет, к тому же она оказалась в его объятиях и отчаянно желала, чтобы он их не размыкал.
И все же Энн не была готова назвать графа по имени, но еле слышно вздохнула – или это был тихий стон? – и сильнее прижаться к нему. Их тела источали такой жар, что, казалось, могли воспламениться в любую секунду.
Руки графа скользнули по ее спине, одна легла на поясницу, в то время как другая потянулась вниз, к ягодицам. Энн почувствовала, как ее ноги оторвались от пола, и она оказалась прижатой к тугому свидетельству переполнявшей его страсти. Энн должна была бы испытать шок, напомнить себе, что не имела никакого права находиться здесь, с ним, но вместо этого лишь задрожала от охватившего ее восторга.
Это же чудесно – быть желанной, видеть в глазах мужчины неистовую жажду обладания, знать, что лорд Уинстед хочет именно ее! Не просто хорошенькую гувернантку, которую можно завлечь в укромный уголок, не компаньонку пожилой леди, чей племянник считал, что она должна быть благодарна ему за оказанное внимание, и не юную дурочку, что кажется легкой добычей.
Лорд Уинстед хотел именно ее, хотел еще до того, как узнал, кто она такая, в ту ночь в Уинстед-хаусе, когда ее поцеловал… А ведь она могла оказаться дочерью герцога, на которой он был бы обязан жениться лишь из-за того, что они оказались наедине в темном коридоре и обменялись всего несколькими фразами. Теперь он знал, какое положение она занимает, и по-прежнему желал ее, но вовсе не потому, что мог воспользоваться ее бесправным положением.
Но вскоре здравый смысл возобладал, а может, мечты и фантазии попросту разбились о реальность, и Энн заставила себя отстраниться.
– Вам пора возвращаться: родственники наверняка уже заждались.
Лорд Уинстед кивнул, но глаза его горели каким-то безумным огнем, словно он не понимал, что происходит у него внутри. И Энн его понимала, потому что ощущала то же самое.
– Я сейчас пришлю служанку, чтобы она проводила вас в вашу комнату, – сказал наконец граф.
Энн лишь кивнула в ответ, а лорд Уинстед быстро пошел прочь, только вот его походка была не такой твердой и уверенной, какую она привыкла видеть. Граф вдруг обернулся и поднял указательный палец.
– Мы это еще не закончили… потому что это попросту не может закончиться.
На этот раз Энн просто промолчала, ведь кто-то из них должен был проявить благоразумие. Из создавшегося положения мог быть лишь один выход – положить конец этому безумию.
