– Отлично, мисс Уинтер! Нам всем время от времени приходится выходить за пределы зоны комфорта. Я ужасно вами горжусь.
Во взгляде мисс Уинтер, брошенном на его светлость, отчетливо читалось: «Вы об этом еще пожалеете, напыщенный негодяй». Но, конечно же, она никогда не произнесла бы ничего подобного в присутствии детей, и теперь Дэниел просто с наслаждением наблюдал, как она кипит от негодования.
Шах и мат!
– Мисс Уинтер, я думаю, вам стоит сыграть роль злой королевы, – предложила Гарриет.
– В пьесе есть такой персонаж? – с явным удовольствием спросил Дэниел.
– Конечно, – кивнула Гарриет. – В каждой достойной пьесе есть злая королева.
Фрэнсис подняла руку, требуя внимания.
– А едино…
– Даже не думай! – прошипела Элизабет.
Фрэнсис скосила глаза к переносице, приложила ко лбу нож, изображая рог, и заржала.
– Стало быть, решено, – твердо произнесла Гарриет. – Дэниел будет лордом Финстедом… – Девочка протестующее подняла руку. – Он будет называться другим именем. Каким – я придумаю позже. Мисс Уинтер исполнит роль злой королевы, а Элизабет… – Прищурившись, Гарриет перевела взгляд на сестру, подозрительно взиравшую на нее, и наконец объявила, к огромному изумлению сестры: – Элизабет будет прекрасной принцессой.
– А как насчет меня? – поинтересовалась Фрэнсис.
– Ты сыграешь дворецкого, – без колебаний заявила Гарриет.
Девочка тотчас же открыла рот, намереваясь возразить, но сестра поспешила ее успокоить:
– Нет-нет! Это лучшая роль, уверяю тебя. Тебе придется делать все.
– Только не быть единорогом, – еле слышно пробормотал Дэниел.
Фрэнсис покорно склонила голову.
– В следующей пьесе, – сдалась наконец Гарриет, – над которой я сейчас работаю, непременно найду место и для единорога.
Фрэнсис вскинула в воздух кулаки:
– Ур-р-раа!
– Но только если ты больше не будешь говорить о единорогах.
– Полностью поддерживаю, – буркнула Элизабет.
– Хорошо, – согласилась Фрэнсис. – Больше никаких единорогов, по крайней мере там, где вы меня можете услышать.
Гарриет и Элизабет явно собирались возразить, но вмешалась мисс Уинтер:
– Думаю, это более чем справедливо, потому что вряд ли она забудет о единорогах.
– Значит, решено, – заключила Гарриет. – Менее значительные роли проработаем позже.
– А как насчет тебя? – спросила у сестры Элизабет.
– Я собираюсь исполнить роль богини солнца и луны.
– История становится все более странной, – заметил Дэниел.
– Вот подождите, пока дойдем до седьмого акта, – предостерегла мисс Уинтер.
– Седьмого? – вскинул голову Дэниел. – В пьесе семь актов?
– Двенадцать, – уточнила Гарриет. – Но не беспокойся, ты появляешься только в одиннадцати. Мисс Уинтер, когда вы посоветуете нам начать репетиции? Может, лучше на улице? Возле беседки есть полянка, и нам там будет очень удобно.
Мисс Уинтер повернулась к графу, ожидая поддержки, но тот лишь пожал плечами:
– Гарриет у нас драматург.
Кивнув, гувернантка посмотрела на девочек.
– Я собиралась сказать, что мы начнем репетировать после основных занятий. Но, поскольку нам предстоит прочитать двенадцать актов, я решила в качестве исключения освободить вас сегодня от уроков географии и арифметики.
Девочки восторженно завизжали, и всеобщее веселье заразило даже Дэниела.
– Что ж, – обратился он к мисс Уинтер, – не каждый день становишься одновременно странным и печальным.
– Или злым.
– И злым, – он тихо засмеялся.
Внезапно его посетила странная и печальная мысль.
– Я ведь не умираю в конце, верно?
Мисс Уинтер покачала головой.
– Какое облегчение! Из меня получился бы ужасный покойник.
Энн едва не расхохоталась, но все же сумела сдержаться. Девочки болтали без умолку, доедая завтрак, а потом убежали прочь. И вот теперь они с мисс Уинтер остались наедине в согретой лившимися в окно лучами солнца столовой. Компанию им составляли лишь тарелки.
– Интересно, – сказал вдруг Дэниел, – нам не придется вести себя безнравственно?
Мисс Уинтер уронила вилку, и та со звоном упала на тарелку.
– Что, простите?
– Странный, печальный, злой – все это хорошо, но мне хотелось бы еще безнравственности. А вам?
Губы мисс Уинтер слегка приоткрылись, и до слуха Дэниела донесся еле слышный возглас, больше похожий на вздох. Тихий звук пощекотал кожу, и ему ужасно захотелось поцеловать сидевшую рядом женщину.
Впрочем, все в ней заставляло его желать ее поцелуя. Он вновь чувствовал себя юнцом, который постоянно испытывает возбуждение. Только на этот раз мучившее его желание было совершенно особенным. Будучи студентом университета, он флиртовал с каждой привлекательной дамой, что встречалась ему на пути, и с готовностью принимал фривольные предложения. Но сейчас все было иначе. Он хотел не просто какую-то абстрактную женщину, а именно ее, мисс Уинтер. И если для того, чтобы провести день рядом с ней, ему потребуется быть странным, печальным и обезображенным – каким угодно, – он с готовностью пойдет на это.
Но вот он вспомнил про бородавку и, повернувшись к мисс Уинтер, твердо сказал:
– На бородавки я не согласен.
Нет, ну, ей-богу, должны же быть какие-то границы!
