Энн неохотно высвободилась из объятий графа и отошла, чтобы он не смог снова к ней прикоснуться, потом подняла с травы накидку и закрепила на плечах.
– Девочки скоро вернутся.
Она прекрасно знала, что это не так: пройдет еще четверть часа, а может, и больше, прежде чем сестры появятся на поляне, – но так было надежнее.
– В таком случае давайте прогуляемся, – предложил граф, подавая Энн руку.
Но та посмотрела на него с таким подозрением, что Дэниел рассмеялся:
– Не все мои действия продиктованы вожделением. Я просто хотел показать вам одно из моих любимых мест здесь, в Уиппл-Хилле. Мы всего в четверти мили от озера.
Энн все-таки взяла его под руку и спросила:
– Там водится рыба?
Она не могла припомнить, когда последний раз ходила на рыбалку, хотя в детстве обожала это занятие и частенько удила рыбу в компании Шарлотты. Это ужасно расстраивало их мать, считавшую, что у девочек должны быть совсем другие, более женственные увлечения. Со временем это произошло, но даже после того, как Энн стала одержима модными нарядами и начала вести счет взглядам подходящих молодых джентльменов, которые те бросали на леди на выданье, она по-прежнему любила рыбалку, не гнушалась потрошить и чистить рыбу и, конечно же, обожала ее есть. А уж какое удовлетворение она испытывала от того, что сама добыла себе еду!
– Вроде бы да, – ответил лорд Уинстед. – Ее всегда было много, и сомневаюсь, что у моего управляющего появились основания что-то менять. – Должно быть, глаза Энн вспыхнули радостью, потому что он снисходительно улыбнулся и спросил: – Значит, вам нравится рыбачить?
– О, очень! – со вздохом кивнула Энн. – В детстве я…
Вспомнив, что никогда не говорила о своем детстве, она осеклась. Если графу и было любопытно, в чем она ничуть не сомневалась, вида он не подал. Когда они спускались по пологому склону холма к покрывшейся молодой листвой рощице, он лишь произнес:
– В детстве я тоже любил ловить рыбу, приходил сюда с Маркусом… лордом Чаттерисом.
Энн окинула взглядом окрестности. Стоял чудесный весенний день, переливавшийся сотнями оттенков зеленого. Мир казался таким обновленным и обманчиво полным надежд.
– В детстве лорд Чаттерис часто навещал вас здесь? – поинтересовалась Энн, поскольку хотела обсуждать лишь приятные темы.
– Постоянно, даже школьные каникулы проводил здесь. К тому времени, как нам исполнилось по тринадцать лет, я не помнил дня, чтобы возвращался домой без него.
Некоторое время они шли молча. Граф сорвал листочек, поднес к лицу, а потом одним щелчком отправил в полет. Тот взмыл в воздух, потом, вращаясь вокруг собственной оси, стал опускаться на траву, и было в этом движении что-то настолько завораживающее, что молодые люди даже остановились, наблюдая за ним.
А потом лорд Уинстед продолжил беседу с того самого места, на котором остановился, словно и не было этого заворожившего их обоих мгновения.
– У Маркуса, по сути, не было семьи: ни братьев, ни сестер, а мать умерла, когда он был совсем маленьким.
– А его отец?
– Он с ним почти не общается.
Лорд Уинстед произнес это так равнодушно, словно не было ничего странного в такой ситуации. Энн показалось, что это совсем на него не похоже. Она никогда не замечала за ним подобного безразличия, и ее почему-то это удивило. А еще ее удивило, что она узнала этого мужчину настолько хорошо, чтобы подмечать подобные странности.
Энн удивилась и слегка встревожилась, поскольку ей было не по статусу знать его так хорошо: не стоило сближаться с графом. К тому же все это может закончиться разбитым сердцем. Энн прекрасно это понимала, и лорд Уинстед наверняка тоже.
– Они поругались? – спросила Энн, которой любопытно было узнать, что отдалило лорда Чаттериса от отца. Она видела графа лишь однажды, да и то мельком, но все равно заметила кое-что общее.
Лорд Уинстед покачал головой:
– Нет. Мне кажется, старшему лорду Чаттерису просто нечего было сказать.
– Собственному сыну?
Граф пожал плечами.
– Вообще-то такое случается довольно часто. Половина моих школьных приятелей вряд ли смогли бы припомнить цвет глаз своих родителей.
– Голубые, – прошептала Энн, которую внезапно окатила мощная, обжигающая волна тоски по дому. – И зеленые.
У ее сестер тоже были голубые и зеленые глаза, но Энн успела взять себя в руки, прежде чем произнесла это вслух.
Граф склонил голову набок, но не задал ни одного вопроса, за что она была ему безмерно благодарна, лишь сказал:
– У меня точно такие же глаза, как у моего отца.
– А у матери?
Энн не раз видела его мать, но у нее не было причин рассматривать ее глаза. Она хотела, чтобы беседа продолжала вращаться вокруг графа: так было проще, – не говоря уж о том, что ее интересовало все, что касалось его самого и его жизни.
– Тоже голубые, только более темные, почти синие, хотя и не такие, как у вас, – граф повернул голову и внимательно посмотрел на Энн. – Должен признаться, таких глаз, как у вас, я больше ни у кого не видел: они кажутся почти фиолетовыми, но при этом остаются голубыми.
