Элизабет посмотрела на сестер, а потом перевела взгляд на взрослых и заявила, очевидно, не считая их подходящей компанией:
– Я не собираюсь оставаться здесь в одиночестве.
Девочки дружно зашагали к дому, постепенно убыстряя шаг, пока не побежали наперегонки.
Энн наблюдала за ними, пока они не скрылись за вершиной холма. Пожалуй, ей не стоило оставаться наедине с лордом Уинстедом, но очень уж трудно было придумать причину для того, чтобы от этого отказаться. День был в разгаре, они находились на улице, к тому же так чудесно проводили время, что вряд ли она смогла бы придумать хоть одно возражение. На ее губах играла улыбка, настроение было замечательным.
– Думаю, вы могли бы снять пояс, – предложил лорд Уинстед. – Ведь от вас не требуется постоянно быть злой.
Энн рассмеялась и провела пальцами по черной ленте, обвивавшей ее талию.
– Ну не знаю. Мне ужасно понравилось быть злой.
– Не сомневаюсь. Должен признаться, я очень завидую вашим злым деяниям. Бедный лорд Финстед, или как там его будут теперь звать, мог бы проявить чуть больше недоброжелательности. Уж очень он неудачлив.
– Но в конце он завоевывает сердце принцессы, – напомнила Энн, – а злая королева вынуждена прожить остаток жизни на чердаке.
– Отсюда возникает вопрос, – произнес граф, озадаченно сдвинув брови. – Почему история лорда Финстеда печальна? То, что она странная, по-моему, очевидно, но если злая королева закончит свои дни на чердаке…
– На его чердаке, – поправила Энн.
– О… – лорд Уинстед явно с трудом сдерживал смех. – Что ж, это все меняет.
И они рассмеялись. Дружно. Вместе. Опять.
– Вообще-то я тоже проголодалась, – призналась Энн, отсмеявшись. – Надеюсь, девочки не забудут и о нас.
– А я надеюсь, что они задержатся, – тихо сказал лорд Уинстед и взял ее руку в свою.
Она почувствовала, что он тянет ее к себе, и позволила ему это, ибо была слишком счастлива, чтобы думать о том, что он непременно разобьет ей сердце.
– Я же говорил, что поцелую вас снова.
– Вы сказали, что попытаетесь.
Губы его легко коснулись ее губ.
– Я знал, что преуспею.
Он поцеловал ее, но она отстранилась, хотя и всего на пару дюймов.
– Вы так в себе уверены.
Губы Дэниела от уголка ее губ заскользили к шее, и она, не выдержав сладкой пытки, запрокинула голову.
Ее накидка соскользнула с плеч, и он теперь мог целовать ее прямо у кромки платья, прежде чем вернуться к губам.
– Господь всемогущий, если бы вы только знали, как я вас хочу, – хрипло проговорил граф.
Он все крепче сжимал ее в объятиях, обхватив обеими руками ягодицы, и поднимал вверх до тех пор, пока ее не обуяло безумное желание обхватить его талию ногами. И уже в следующий момент Энн поняла, что граф тоже этого хочет.
Энн благодарила небеса за то, что на ней юбка, ведь, пожалуй, только это обстоятельство удерживало ее от бесстыдства. И все же, когда его рука коснулась лифа платья, она не стала сопротивляться, а когда его ладонь легонько коснулась соска, с губ ее сорвался стон.
Этому нужно было положить конец, но… не сейчас.
– Вы снились мне прошлой ночью, – прошептал граф, обдавая своим дыханием ее шею. – Хотите узнать, что это был за сон?
Энн покачала головой, несмотря на то что ей отчаянно хотелось ответить согласием. Нет, эту черту переступать нельзя. Ведь если она услышит рассказ графа, услышит каждое слово, слетающее с его губ, то захочет, чтобы его сон стал явью.
Только вот было слишком больно желать того, чего никогда не сможешь получить…
– А что снится вам? – спросил лорд Уинстед.
– Я не вижу снов, – ответила Энн.
Граф с недоверием заглянул ей в лицо, и в его удивительных ярко-синих глазах она увидела любопытство и толику печали.
– Да, уже много лет я не вижу снов, – повторила Энн, пожав плечами.
Для нее это давно уже стало привычным, и до сих пор ей даже в голову не приходило, насколько странным могло показаться другим.
– Но в детстве видели?
Энн кивнула. Прежде она не задумывалась – а может, просто не хотела, – снились ли ей хоть какие-то сны после того, как она покинула Нортумберленд восемь лет назад. Она просыпалась каждое утро, оставив позади непроглядную черную ночь, наполненную абсолютной пустотой, без надежд, без сновидений.
Не было тогда и кошмаров. Не такая уж большая потеря, учитывая множество бессонных ночей, когда Энн не могла выбросить из головы мысли о Джордже Чевиле и его безумной жажде мести.
– Вы не находите это странным? – спросил граф.
– Что мне не снятся сны? – Энн понимала, о чем именно он спрашивает, но по какой-то причине ей хотелось услышать подтверждение.
Граф кивнул.
– Нет, – Энн произнесла это совершенно бесстрастно, но уверенно. Может, это и было странно, но зато безопасно.
Лорд Уинстед ничего не сказал, однако его устремленный на Энн взгляд был таким пронзительным и обжигающим, что она вынуждена была отвести глаза. Этот мужчина видел в ней слишком много. Менее чем за неделю она открылась ему больше, чем кому бы то ни было за прошедшие восемь лет, и это не только выводило из равновесия, но и порождало ощущение опасности.
