Руки Дэниела замерли. «Нет» – не поняла? «Нет» – не сейчас? Или «нет»…
– Мы не можем, – прошептала Энн, потянув за одеяло в отчаянной попытке прикрыться.
О господи! Только не это «нет».
– Простите, – вымученно выдохнула Энн. – Мне жаль. О господи, как мне жаль!
Она порывисто вскочила с постели, пытаясь потянуть за собой одеяло, но Дэниел все еще прижимал его своим телом, поэтому Энн споткнулась, а потом почувствовала, как ее дернуло назад. Однако она продолжала с ним бороться, тянула и тянула на себя, беспрестанно повторяя:
– Мне жаль.
Дэниел тем временем жадно ловил ртом воздух в надежде, что это поможет унять тянущую боль в паху. Возбуждение было столь всепоглощающим, что он не мог мыслить здраво, не говоря уж о том, чтобы произнести хоть одну связную фразу.
– Я не должна была… – укорила себя Энн, не оставляя попыток закутаться в одеяло, но отойти от кровати она не могла, если хотела, чтобы эти попытки увенчались успехом.
Только это означало, что Дэниел вполне мог до нее дотянуться, а еще мог обхватить за плечи, притянуть к себе, в свои объятия, а еще мог заставить ее извиваться под ним, содрогаясь от наслаждения, до тех пор, пока она не забудет собственное имя. Дэниел знал, как этого добиться.
И все-таки он не двигался, превратившись в нелепого истукана, – стоял на коленях на огромной кровати, сжимая пояс бриджей.
– Мне жаль, – повторила Энн вот уже, наверное, в пятидесятый раз. – Мне правда жаль. Я просто… просто не могу. Ведь это единственное, что у меня есть. Вы понимаете? Единственное, что у меня осталось.
Она про свою девственность?
А ведь он об этом даже не подумал. Ну и кто он после этого?
– Мне жаль, – произнес Дэниел и едва не рассмеялся над абсурдностью происходящего. Эта симфония неловких извинений звучала на удивление нестройно.
– Нет-нет, – Энн решительно замотала головой. – Я не должна была позволять вам этого. И себе тоже. И с самого начала знала это.
И он тоже это знал.
Дэниел еле слышно выругался и встал с кровати, совершенно не осознавая, что невольно удерживает Энн на месте. И вот теперь она, спотыкаясь, покачиваясь, путаясь в собственных ногах, упала на близлежащую оттоманку, закутанная в одеяло подобно древнему римлянину в сбившейся набок тоге.
Все это могло бы показаться весьма забавным, если бы Дэниел не был так близок к тому, чтобы взорваться.
– Мне жаль, – опять повторила Энн.
– Да престаньте вы наконец извиняться! – буквально взмолился Дэниел, и в его голосе ясно слышалось раздражение, а может, отчаяние.
Должно быть, Энн это услышала, потому что сразу же замолчала и только нервно сглотнула, наблюдая, как Дэниел надевает рубашку.
– Мне в любом случае нужно уехать в Лондон, – зачем-то сказал Дэниел, хотя это не смогло бы его остановить, если бы этого не сделала Энн.
Она кивнула, а он добавил:
– Но мы все обсудим позже.
Он понятия не имел, что именно скажет, знал только, что разговор непременно состоится, но не сейчас, когда дом постепенно просыпался.
Дом. Господи, да он и впрямь сошел с ума! Исполненный решимости оказать Энн честь и уважение накануне вечером, он приказал служанкам разместить ее в самой роскошной гостевой комнате, которая находилась по соседству с покоями остальных членов семьи, и теперь в дверь голубой спальни мог зайти кто угодно. Их могла увидеть его мать или, того хуже, одна из его младших кузин. Дэниел даже представить не мог, что бы они подумали на его счет, не говоря уже о гувернантке.
Энн опять кивнула, хотя и не поднимала на него глаз. Какая-то часть его существа сочла это обстоятельство любопытным, но другая, бо`льшая его часть тотчас же об этом позабыла. Дэниел был слишком озабочен болезненными последствиями неудовлетворенного желания, чтобы думать о том, почему Энн избегала смотреть ему в глаза, поэтому лишь сказал:
– Когда вернетесь в город, я заеду вас навестить.
Энн что-то ответила, но ее слова прозвучали так тихо, что Дэниел ничего не разобрал.
– Что вы сказали?
Энн откашлялась.
– Я сказала, что считаю это неразумным.
Дэниел пристально посмотрел на нее.
– Хотите, чтобы я опять сделал вид, что навещаю своих кузин?
– Нет, я…
Энн отвернулась, но он успел заметить, как в ее глазах отразилась мука, возможно, гнев и наконец смирение. Когда же она вновь взглянула на него, огонь, словно освещавший ее изнутри и так привлекавший Дэниела, казалось, потух навсегда, и Энн ровным монотонным голосом произнесла:
– Я бы предпочла, чтобы вы вообще не приезжали.
Дэниел скрестил руки на груди.
– Вы действительно этого хотите?
– Да.
С минуту он боролся с собой, а потом раздраженно спросил:
– Из-за этого?
Взгляд его упал на ее плечо, с которого съехало одеяло, обнажив крошечный островок кожи, розовой и манящей в мягком утреннем свете. Всего дюйм, не больше, но Дэниел хотел его так отчаянно, что едва мог говорить.
Он хотел ее всю, целиком.
Энн проследила за взглядом Дэниела, устремленным на ее плечо, и, еле слышно охнув, плотнее запахнула одеяло.
– Я… – Энн запнулась и замолчала, видимо, набираясь смелости, потом продолжила: – Я не стану лгать, не стану утверждать, будто не хотела этого.
