Лицо Джорджа пошло пятнами от злости и так побагровело, что светлые брови выглядели светящимися на его фоне.
– А вот это ты зря, – прошипел он и поволок ее в темный переулок. – Как удачно, что ты выбрала такой сомнительный район! Никто даже не обернется, когда я…
И тут Энн принялась кричать, но никто не обращал на нее внимания. К тому же кричать не пришлось долго: Джордж с силой ударил ее в живот, и она согнулась у стены, отчаянно пытаясь вдохнуть.
– Восемь лет я представлял себе этот момент, – произнес он леденящим кровь шепотом. – Восемь лет вспоминал тебя каждый раз, когда смотрел на свое отражение в зеркале. – Джордж почти вплотную приблизил к ее лицу свое с горевшими безумным блеском глазами. – Хорошенько посмотри на меня, Аннелиза. Мне потребовалось восемь лет, чтобы исцелиться, но посмотри! Посмотри!
Энн пыталась увернуться, но ее спина была прижата к кирпичной стене, а Джордж сжал ее подбородок так, что она вынуждена была смотреть на его изуродованную щеку. Шрам зарубцевался лучше, чем она ожидала, и теперь был белым, а не багровым, как прежде, но все равно сморщивал кожу в одних местах и натягивал в других, отчего лицо казалось перекошенным.
– Сначала я, пожалуй, немного с тобой позабавлюсь, – захихикал он мерзко, – поскольку в тот день мне это так и не удалось. Но мне совершенно не хочется оставаться в этом грязном переулке. Вот уж не думал, что ты можешь пасть так низко.
– Что значит «сначала»? – прошептала Энн.
И зачем она это спросила? Ведь и без того знала ответ. Знала всегда. И когда Джордж вытащил из кармана нож, оба понимали, что это значит.
Энн не кричала. И даже ни о чем не думала. Она и сама не смогла бы описать, что сделала, только уже через десять секунд Джордж лежал на булыжной мостовой, скрючившись в позе эмбриона, не в силах издать ни звука. Энн постояла возле него еще пару мгновений, а потом пнула что есть силы в то же самое место, куда перед этим ударила коленом, и побежала…
Только на этот раз она точно знала, куда именно.
В десять часов вечера после еще одного дня бесплодных поисков Дэниел, еле передвигая ноги, медленно шел домой, внимательно глядя на тротуар, и считал шаги.
Он нанял частных сыщиков, прочесал улицы сам, заходил в каждое почтовое отделение, где описывал внешность Энн и называл оба ее имени. Ему удалось найти двух человек, которые сообщили, что действительно видели подходящую под описание женщину, но, к сожалению, они не смогли сказать, куда и кому она отправляла письма. И вот, наконец, хозяин одного из почтовых отделений сказал, что знает женщину, о которой спрашивал граф, под именем Мэри Филпот. Приятная молодая леди никогда не отправляла писем, но приходила раз в неделю в одно и то же время проверить, нет ли писем на ее имя. Две недели назад она не пришла, что очень удивило хозяина почтамта, тем более что письмо ждало ее уже целую неделю.
Две недели назад. Примерно в это же время Энн забежала в магазин Хоби с таким видом, словно увидела привидение. Собиралась ли она забрать это самое письмо, когда столкнулась с человеком, которого не желала видеть? Дэниел тогда подвез Энн до почтового отделения, чтобы она отправила письмо, лежавшее в сумочке. Только вот получала свои письма «Мэри Филпот» совсем в другом месте.
А хозяин почтового отделения тем временем продолжил рассказ и сообщил, что посетительница всегда приходила по вторникам.
Дэниел нахмурился, ведь пропала она в среду.
Он оставил свои карточки в каждом из трех почтовых отделений, пообещав щедрое вознаграждение, если его известят о появлении таинственной темноволосой леди. Что делать дальше, он не знал: как найти человека в таком огромном городе? – поэтому просто продолжал ходить по улицам, всматриваясь в лица прохожих. Это напоминало поиски иголки в стоге сена, только гораздо хуже: если иголка в стоге действительно была, то Энн вполне могла уехать из Лондона.
На улице стемнело, к тому же Дэниелу нужно было выспаться, поэтому он потащился к себе в Мейфэр, моля провидение, чтобы матери и сестер не оказалось дома. Они не спрашивали, что он делает целыми днями с утра до вечера, а он не рассказывал, но знали, что ему не хотелось бы видеть выражение жалости на их лицах.
Вскоре он свернул на свою улицу. Вокруг царила благословенная тишина, которую лишь нарушил его собственный стон, когда он поставил ногу на ступеньку крыльца. А потом кто-то прошептал его имя.
Дэниел замер.
– Энн?
Из тени показалась дрожащая фигура и повторила:
– Дэниел…
Больше граф ничего не слышал. В одно мгновение он оказался рядом с ней, заключил в объятия, и впервые за неделю в его душе воцарились мир и покой. Он гладил ее спину, руки, волосы и то и дело повторял: «Энн, Энн, Энн…» Казалось, ничего, кроме ее имени, вымолвить он не мог, осыпая поцелуями ее лицо.
– Где ты?..
Он замер, внезапно осознав, что руки у нее связаны. Очень осторожно, чтобы не напугать ее охватившей его яростью, он принялся развязывать узлы.
– Кто это с тобой сделал?
Но она лишь сглотнула и нервно облизала губы, вытягивая руки перед собой.
– Энн?..
