Только вот Айлин сама понимала, что «хорошо» – это что-то очень другое. Далекое от нее, как то время, когда не было больно. Сейчас боль не оставляла ее дольше, чем на несколько вдохов, да и тогда Айлин чувствовала ее в себе, притаившуюся, как хищник в засаде, готовую в любой момент вонзить когти и рвать, рвать, рвать…
Эванс тоже была неподалеку. Ее Айлин почти не видела и совсем не слышала, иногда леди Эддерли приказывала что-нибудь, и компаньонка исполняла это быстро и умело. И все равно Айлин хотелось, чтобы эта женщина ушла. Но сейчас ее желания ничего не решали, потому что Эванс тоже была нужна. Иначе леди Эддерли не оставила бы ее в спальне, верно?
– Вечер… – повторила Айлин и не удержалась – всхлипнула. Вдохнула неприятно теплый и сухой воздух и выдохнула: – Долго… еще?
– Вам виднее, миледи, – послышался рядом голос Эванс. – Нужно постараться.
«Я стараюсь! – хотела крикнуть Айлин, но сил совсем не было. – Я очень стараюсь, разве вы не видите?! Как еще я могу стараться?! Я бы наизнанку вывернулась, лишь бы это все скорее кончилось! Только бы это кончилось уже хоть как-нибудь!»
– Эмма, помолчите, – устало велела леди Эддерли и звякнула очередным флаконом.
Айлин покосилась на окно – за ним уже совсем стемнело. Завтра во всем Эдоре наступит канун праздника – Зимнее Солнцестояние. В каждом доме, от крестьянских хижин до богатых особняков, люди почувствуют, что мир меняется. Они поставят на стол любимые семейные блюда и нарядно оденутся, украсят праздничное Древо и положат под него подарки для близких.
В Академии Древом была огромная живая ель, ее выращивали в саду в специальной кадке чудовищных размеров, а потом каждую зиму ставили в главном зале усилиями стихийников и артефакторов. После бала дерево снова выселяли в сад, и мэтры степенно беседовали, что ель, конечно, хороша, однако уже слишком выросла. Еще год – и нужно будет оставить ее в саду насовсем, а Древом назначить другую – поменьше и помоложе. Но приходило Солнцестояние, и адепты старших курсов, ответственные за доставку ели, решали, что можно потерпеть еще годик. Зато главный бальный зал сразу становился таким волшебным!
Айлин вынырнула из забытья, где гремела музыка академического оркестра, сияли на душистых еловых ветках игрушки – работа артефакторов, и плыли под потолком бального зала разноцветные облака, созданные иллюзорниками.
«А я, наверное, сегодня умру, – подумала она с чудовищным равнодушием. – Жалко… У тетушки Элоизы праздник испортится. Она и так одна осталась, а тут еще я. И Ала с Лу жалко… И Луну, и Пушка… Хотя Пушок же умертвие, вдруг он сможет уйти в Сады со мной? Я уже совсем не боюсь умирать, зато эта боль закончится. Только вот ребенок… Неужели я его так и не увижу? И никого не увижу больше, только Провожатого, который за мной придет? Я бы осталась, но разве у меня есть незаконченное дело? Я сделала все, что могла. Закрыла Разлом, помогла Лучано и Аластору подружиться, вышла замуж, исправляя то, что натворила. Только родить не смогла… не могу…»
– Айлин, девочка моя, не спи! – Леди Эддерли легонько похлопала ее по щекам и поднесла нюхательные соли. – Нельзя спать, слышишь? Потом поспишь. Давай, милая, еще немного. Надо потужиться!
– Бесполезно, миледи. – Голос Эванс показался Айлин хриплым, как у одного из фамильных воронов Бастельеро, живущих в парке. – Вы же видите, все бесполезно. Она просто не создана для материнства. Простите, но ваше упрямство погубит обоих. Мы можем спасти хотя бы ребенка…
– Пошла вон… – прошипела леди Эддерли совершенно не аристократически, а потом и вовсе рявкнула: – Вон, я сказала! И пришли горничную вместо себя!
Айлин, которую качало на неприятных липких волнах с запахом крови, молча одобрила. Пусть Эванс убирается! В ее присутствии даже умирать противно.
– Пушок… – выдавила она так тихо, что леди Эддерли пришлось к ней наклониться, чтобы разобрать. – Приведите… Пушка… Я хочу…
– Девочка моя, ты что придумала?! – снова повысила голос леди Эддерли. – Это что за настроение?! Не хватало мне тут прощания устраивать! Вот родишь – и хоть обнимайся со своим Пушком, слова не скажу.
– Не… рожу… – попыталась виновато улыбнуться Айлин. – Вы же знаете… что не рожу. Я просто… погладить… пожалуйста… Мне всегда легче… когда он рядом.
– Легче? – Леди Эддерли выпрямилась. – Ну, если легче…
Сквозь те же тяжелые волны, больше похожие на болото, что так и тянуло ее внутрь, Айлин услышала стук в дверь. Умудрилась удивиться – кому это она понадобилась? Разве там не знают, что ее уже почти нет? Вот сейчас дождаться бы Пушка и…
