«Я схожу с ума, – измученно понял Грегор. – За один день я забыл все клятвы мага, я готов нарушить любые правила, пойти на любое святотатство, только бы помочь ей… им… Айлин и мой сын, я не знаю, кто из них мне дороже! Впрочем… Если бы мне пришлось решать… Говорят, иногда целители предлагают отцу и мужу такой страшный выбор! Я бы приказал спасать ее. Мой сын мне дороже меня самого! Я отдал бы за него собственную жизнь! Но… не жизнь Айлин. Да простят меня за это предки, потомки, кто угодно… Я точно знаю, что мой сын, если он достоин носить мое имя, тоже не стал бы покупать себе жизнь смертью своей матери. Бастельеро не прячутся за своих женщин!.. Но дай Благие, чтобы этот выбор никогда… никогда не обрушился на нашу семью… Прошу! Умоляю! Впервые в жизни я стою перед кем-то на коленях! Пусть даже перед богами… Как еще я могу молить о милости?!»
Поднявшись, он вышел из часовни, до боли закусив губу, чтобы прийти в себя. Ноги подкашивались, в глазах темнело. Это все благовония. Точно, они! Не может ведь он упасть в обморок от нервов, словно девица в перетянутом корсете?
Пройдя через холл, Грегор вышел в сад – прямо под летящий с неба снег. Буря прошла, но крупные снежинки продолжали медленно и торжественно спускаться на землю. Грегор жадно глотнул сухого морозного воздуха, и стало легче. Голова и ноги наконец-то договорились между собой, темная пелена перед глазами разошлась.
Он присел на любимую скамейку Айлин – под старой вишней, которая сейчас почти вся спряталась под снегом. Запрокинул голову, посмотрел в ночное небо… В нескольких десятках шагов ярко светились окна особняка, этого теплого сияния хватало, чтобы Грегор видел уснувший сад, темный силуэт дома, пушистые ветви деревьев, нарядных, словно леди в белоснежных шубках. Снежинки падали на его лицо, плечи, колени… Таяли на лице – не сразу, неторопливо покалывая кожу холодом. Грегор запоздало вспомнил, что можно укрыться магическим пологом или хотя бы послать слугу за плащом… Но не стал делать ни того, ни другого. Просто сидел, ловил снег пересохшими губами и вспоминал, как они с Айлин гуляли здесь осенью, и все было хорошо…
– Милорд? – Дворецкий возник рядом тихо, как призрак, даже снег не скрипнул под его шагами. – Леди Эддерли просила вас…
Он еще что-то говорил, но Грегор уже не слышал – он мчался к дому. Через холл! По лестнице! К спальне Айлин, где…
У дверей стояли двое. Леди Эддерли о чем-то негромко разговаривала с лордом Алариком. Грегор едва не столкнулся с отцом, подбежав к двери, тот посторонился, но успел протянуть руку, и в пальцах целительницы что-то сверкнуло.
– Благодарю, милорд Аларик, – кивнула та. – Не знаю, поможет ли, но точно не повредит. А нам нужна любая надежда…
Надежда? Надежда на что?!
– А, Грегор… – Целительница глянула на него с усталым раздражением. – Почему вы не сказали, что у вас есть вот это?! Почему ваша жена не носила эту вещь всю беременность, лихорадка вас разбери?!
– Это?.. – Разглядев, что она держит, Грегор изумился даже сквозь возбуждение и страх, которые пригнали его сюда. – Леди Мариан, это же просто… Просто украшение! Да, северяне болтали что-то про магию, но эта вещь не имеет силы! Я проверил ее у нашего рунолога, он поклялся, что руны составлены благоприятно, но это лишь рисунок… В ней нет магии…
– Вы ее проверили? У рунолога? – Усталость не помешала целительнице влить в слова столько ехидства, что Грегора обожгло им, как ядовитым зельем. – Ваш рунолог рожал когда-нибудь? Вот когда родит хотя бы однажды, тогда пусть и высказывает свое драгоценное мужское мнение о женской магии. Вы болван, Грегор, уж простите. Хорошо, что ваш отец принес это… вовремя. А вы… Идите и немедленно приведите собаку бедной девочки!
– Какую… Миледи, это невозможно!
Грегор потряс головой, ничего не понимая. Варварское ожерелье, мешанина золота и кости, тускло блестело в руках целительницы. Оно имеет силу?! Оно… могло помочь Айлин?! Кровь Барготова, он лично вышвырнет из Академии этого шарлатана, который… Так, это потом! Ожерелье принес лорд Аларик… Открыл семейное хранилище? Как?! Это тоже неважно…
Грегор невольно глянул на застывшего рядом отца и поразился – тот до ужаса напоминал статую кого-то из Благих, такой же бледный, только волосы и глаза не дают окончательно сравниться с мрамором. И руки… Ах вот как он открыл запечатанное фамильное магией хранилище! Родовой печати у лорда Аларика нет, но крови Бастельеро тоже достаточно. Левую руку, неловко сжатую, отец прижимал к себе, темные капли сочились из-под пальцев…
– Милорд, извольте сходить к домашнему целителю, – велела леди Эддерли, тоже посмотрев на это. – Простите, я на вас магию тратить не могу. И еще раз благодарю.
Прежде чем Грегор вымолвил хоть слово, лорд Аларик, не глядя на него, кивнул и ушел – прямой, молчаливый, бледный.
– Миледи, я… прошу прощения, – хрипло сказал Грегор, стараясь не смотреть на проклятое ожерелье. Или благословенное? – Если бы я знал… Что я могу еще сделать?!
