В домашней часовне было тихо, пахло горячим воском, благовониями и страхом – тем же самым страхом, что пропитал уже весь дом. В стенной нише замерли семь белоснежных фигур – статуи Благих. Привезенные из Итлии прапрадедом Грегора, они уже давно были неотъемлемой частью родового гнезда – безмолвные хранители бесчисленного количества клятв, свидетели браков и похорон. Здесь всегда горели свечи, но обычно перед каждым подножием зажигали всего одну, постепенно меняя истаявшие огарки на новые восковые столбики всех цветов радуги.
Сегодня часовню озарили бесчисленные светляки, дрожащие на фитилях и бросающие тени на все вокруг. Перед статуями Всеблагой Матери, Милосердной Сестры и Претемнейшей Госпожи выстроились целые дорожки свечей – оранжевых, зеленых и фиолетовых. Три богини, склонив головы, молча взирали на подношение, не принимая и не отвергая его. Во всяком случае, Грегор не мог найти признаков ни того, ни другого.
Пройдя к алтарной нише, он опустился на колени прямо на пол, испещренный каплями воска. Две служанки и лакей, молившиеся в углу, тихонько вышли, но Грегор едва это заметил. Он пытался заговорить – и не мог. Слова заученных с детства молитв, известных любому дворянину, тем более магу, не шли на язык, казались пустыми и бессмысленными. Разве могут Благие расслышать чей-то голос среди тысяч молений, которые возносятся к ним каждый миг? Стоны рожениц, больных и умирающих наполняют мир, пронизывают его насквозь и сливаются в единый бесконечный хор, кричащий о торжестве жизни и смерти одновременно. О, если бы Грегор хоть на мгновение мог поверить, что его услышат!
Но Всеблагая и Милосердная никогда не были его покровительницами, а призывать Претемнейшую он страшился всем сердцем. Пусть она бесконечно справедлива и великодушна – лучше, чтобы сегодня надобности в ее справедливости и великодушии не было.
Подумав это, он тут же устыдился – разве Претемнейшая не читает в его душе? Разве она способна быть жестокой к своему Избранному? К тому, кого сама наделила силой, призвав на службу, и много лет осеняла заботой и милостью…
– Госпожа моя Претемнейшая, – выдавил он шепотом, пытаясь сосредоточиться на пламени фиолетовых свечей, которое дрожало и колебалось, хотя в часовне не было окон. – Прошу… Умоляю… Будь милостива к Айлин, отврати от нее свой взор. Не призывай ни ее, ни моего сына. Даруй им долгий путь к твоим Садам… – Дышать стало легче, и он продолжил: – Всеблагая Матушка, прошу твоей милости. Если наш брачный союз тебе не угоден, если я прогневал тебя тем, что зачал своей жене ребенка до брачных обетов… Прошу, накажи меня! Но не гневайся на Айлин, она ведь ни в чем не виновата. Даруй ей… легкое и быстрое разрешение от бремени! – В мыслях промелькнуло, что роды, которые длятся больше суток, легкими и быстрыми назвать уже никак не получится, но Грегор поспешно изгнал эти мысли, словно кощунство. – Прошу, Всеблагая! Смилуйся над моим сыном, позволь ему появиться на свет! – попросил он, поднимая голову и жадно вглядываясь в величественную фигуру покровительницы жизни, а потом переводя взгляд на среднюю из статуй. – Милосердная Сестра, укрепи тело моей жены! Дай силы ей и ребенку, чтобы пройти через это испытание! Ты знаешь, я никогда не обременял тебя просьбами! Прошу первый раз в жизни – прояви свою доброту! Ты же знаешь, Айлин – она…
Дыхание прерывалось, как будто он долго бежал или нес тяжелый груз. Грегор захлебнулся горячим сухим воздухом часовни, смолк, попытался отдышаться. Вслушался в монотонное потрескивание свечей, пытаясь уловить хоть какой-нибудь знак. Но Благие молчали.
Сестра, Мать и Госпожа – все они глядели на него таинственно и равнодушно. Грегор в отчаянии оглядел остальные статуи. Трое мужчин и прекрасно двойственное существо – могли они ему помочь?!
– Пресветлый Воин, я всегда чтил тебя! – проговорил Грегор, едва не сорвавшись на позорный унизительный стон. – Ты мужчина, неужели ты меня не поймешь?! Заступись за мою семью перед своей женой! Мастер, Творец! Великий Безликий… кто-нибудь?! У кого мне просить помощи?!
Ядовитой змеей, отвратительно холодной и мерзкой в сознание проползла мысль, что Райнгартен, возможно, был прав. Не все чисто с возвращением Айлин, слишком явно там виден след Баргота, его коварной злой воли… Но плевать! Если бы Грегор не боялся, что обращение к Павшему разгневает Благих, он бы просил о милости и его! Вдруг Баргот и правда окажется… нет, не великодушен, но хотя бы справедлив?! Проклятый мерзавец Морхальт верно ему служил, почему бы Павшему не расплатиться за эту службу помощью внучке Морхальта?!
