– Обещания, Этьен! – повторил Бастельеро. – Я хочу, чтобы вы признали – хотя бы только передо мной. Вы ошиблись! И больше никогда ни в чем не обвините мою жену и сына.
– Да побери их… – раздраженно начал стихийник и осекся. Махнул рукой и сказал с невероятной усталостью: – Грегор, неужели у вас нет ни тени сомнений? Я понимаю, что такое семья. Но совсем? Ни малейшей тени? Неужели вы… не боитесь? Вдруг вы ошиблись? А если бы это была не ваша жена? Неужели и тогда вы не признали бы мою правоту?
Несколько долгих мгновений в библиотеке было тихо, а потом Бастельеро так же негромко и ровно отозвался:
– Не имеет значения, Этьен. Это моя жена. И мой сын. Они – все, что у меня есть. И я никому не позволю причинить им вред. Никогда.
– Даже вы не можете отрицать… – начал стихийник и резко замолчал, а шаги грандсиньора Бастельеро в тишине прозвучали ближе.
Когда он остановился, их с Райнгартеном разделял едва ли шаг. Бастельеро посмотрел в упор и все так же тихо сказал:
– Больше никаких договоренностей, Этьен. Вы сами их отменили, когда замахнулись на мою семью. Я не позволю вам занять пост Архимага – он дает слишком много власти.
– Вы обещали… – процедил стихийник.
– Я обещал это союзнику, а не врагу, – тем же тоном сказал Бастельеро. А потом добавил, с каждым словом понижая голос, превращая его в жуткое шипение, от которого у Лучано мурашки побежали по спине: – Вам лучше усвоить урок, Этьен, и держаться от моей семьи подальше. Вы лишились поста Архимага и моей дружбы, но можете лишиться и большего. Вы ведь не хотите повторить судьбу…
Последнего слова Лучано не услышал, как ни старался, но грандсиньора Райнгартена словно ударили кнутом. Он побледнел – разом, быстрее, чем в гостиной, до болезненной восковой белизны, которую разбавляли только веснушки. Посмотрел на Бастельеро с ужасом и невольно шагнул назад. А потом выдавил, не сводя с некроманта перепуганного взгляда, будто перед ним была ядовитая гадина, что вот-вот кинется:
– Я вас понял… Я обещаю… Никогда… – И вскрикнул: – Можете быть уверены!
– Прекрасно, – уронил Бастельеро. – Тогда до встречи в Академии, милорд магистр.
И повернулся к двери, показывая, что гостю пора.
Лучано отпрянул от щели, ласточкой слетел по лестнице, едва касаясь ее ступеней, и выскочил в коридор. Промчался по второму этажу, на ходу пообещал грандсиньору Безликому свечу в свою руку толщиной, и тот принял обещание благосклонно – навстречу никто не попался. Особняк будто вымер, счастье-то какое!
На бегу Лучано поднял свою шпильку и тут же снова превратился в лорда Фарелла, который очень спешит. Его величество наверняка желает увидеть фаворита как можно скорее! Он с утра не пил шамьета! Всем известно, его величество пьет исключительно шамьет, сваренный Фареллом. Как тут не поторопиться, м?!
«Баргот с ними обоими, – решил Лучано, торопливо направляясь к воротам, у которых маялся последний конюх, держа в поводу Донну. – Райнгартена не жаль, теперь он сто раз подумает, приближаться ли к синьорине. Но чьей судьбой угрожал ему Бастельеро – вот что интересно! Хватило всего одного слова! И далеко не последний человек в Дорвенанте замер от ужаса, как птица перед змеей! Могущественный маг, зять короля! Ах, как же любопытно!»
Он вскочил в седло, погнал Донну галопом и нагнал малый королевский кортеж еще до дворца – явно Аластор ехал как можно медленнее.
– Нашел шпильку? – поинтересовался тот.
– Да, монсиньор! – улыбнулся Лучано.
– Что разнюхал?
Лучано вздохнул, с укором посмотрел – можно было и до дворца подождать, а сейчас вокруг многовато лишних ушей! – и сказал чистую правду:
– Грандсиньор Бастельеро до икоты напугал грандсиньора Райнгартена. И взял с него обещание держаться подальше от синьорины Айлин и ребенка.
– Ну и правильно, – одобрил Аластор. – Поехали быстрее, шамьета хочу и поесть, наконец, спокойно. Даже в праздники настроение испортили, ну что за люди! Опять, что ли, к Ладецки завалиться?
И вздохнул так мечтательно, что Лучано содрогнулся.
Помолвку лорда Лионеля Саграсса и сударыни Иоланды Донован их почтенные семьи назначили за три дня до Вишневой Ночи и ровно через день после окончания траура по ее величеству Беатрис.
– Близкий круг? – уточнил Лучано, держа приглашение, написанное на розовом надушенном листке с вензелями С и Д. – О, я польщен!
– Самый близкий! – заверил его сияющий счастьем Лионель. – Наши с Иоландой родственники и еще несколько человек. Вы, если я могу надеяться… – Лучано поспешно закивал, и боевик продолжил: – Милорд магистр Ладецки обещал оказать честь. Младший лорд Эддерли… – Лучано снова понимающе кивнул, после памятного похода за синьорой Логрейн эти двое сдружились, и вряд ли грандсиньор Саймон пропустит такое событие. – И еще человек пять из моих бывших сослуживцев.
– Очень достойная компания, – согласился Лучано. – А со стороны невесты? Ее подруги, я полагаю?
– Да, разумеется! Иоланда приглашает своих соучениц и леди Бастельеро. А ее отец – полдюжины торговых компаньонов. Ну и соседи по кварталу, конечно, не все, а только самые уважаемые…
