– Я полагаю, – снисходительно отозвался канцлер, – что все увидят лишь то, что должны увидеть. Лорд Фарелл не дарил вам особняк, это и вправду было бы несколько неловко. Он оказал вам протекцию в получении особенно щедрой компенсации от казны. А вот это всего лишь каприз королевского фаворита, который его светлость удовлетворил за счет короны. Полагаю, поступок лорда Фарелла вызовет к вам, лорд Саграсс, некоторую зависть, но никого не удивит. Ваши дружеские отношения всем известны, кому же еще пользоваться милостями монарха, как не тому, кто может зачерпнуть их прямо из источника? Более того, многие вздохнут с облегчением, потому что бескорыстие ближайших советников короля уже просто подозрительно! Не считать же открытие фехтовальной школы с королевским патентом или парочку небольших поместий серьезными знаками благоволения? – Грандсиньор говорил так убедительно, что Лучано и Саграсс разом кивнули. – Фавориты, которые не пользуются своим положением, это очень странно, а люди пугаются странностей. Да, лорд Бастельеро тоже ничего не просил у его величества Малкольма, но причиной этому были его собственное богатство и гордый нрав. Наш с вами общий итлийский друг – дело другое.
– Еще немного, и я подумаю, что скрыть от всех великодушие лорда Фарелла означает оказать ему услугу.
Лионель смущенно улыбнулся и глянул на Лучано с такой признательностью, что тому стало неловко и в то же время тепло от этого отблеска чужого счастья, в костер которого он только подбросил собственное полено.
– Так и есть! – торопливо заверил Лучано. – Вы поможете мне приобрести нужную репутацию! Ну что такое фаворит, окруженный ореолом бескорыстия? Все равно что Перлюрена заподозрить в скромности! Грандсиньор канцлер, вы великий человек!
– Всегда к вашим услугам, милорд, – благосклонно уронил канцлер. – Кстати, его величество приказал всемерно содействовать вашему предприятию. Думаю, он охотно подпишет грамоту о продлении налоговых льгот этим землям. Триста лет – многовато, пожалуй, но лет сто – почему бы и нет? Для вас и ваших потомков получится немалая экономия…
Покинув кабинет канцлера, Лучано остановился посреди коридора и убежденно повторил:
– Великий, поистине великий человек! У вас будет новый дом, у меня – земля под мануфактуру, недоимки по налогам, считайте, заплачены, я получил обещанную королевскую милость, и все это не стоило казне ни единого флорина! А теперь едем выбирать палаццо! Нельзя же разочаровать грандсиньора канцлера, который так прекрасно все придумал!
– Прелестный малыш, – протянул лорд Люциус таким приторным тоном, что Айлин немедленно захотелось несладкого шамьета. Крепкого и без сливок.
– С каждым днем он все больше похож на вас, кузен Грегор! – поддакнула леди Эрминия, сухопарая, высокая и поразительно похожая на сударыню Эванс кислым лицом, на котором умиленная улыбка смотрелась совершенно неестественно.
Ни лорд Люциус, ни его супруга не пожелали взять Аларика Раэна на руки, и Айлин это почему-то порадовало. Она уже успела понять, что особой родственной близости между мужем и его кузеном нет, и даже порадоваться этому. Лорда Люциуса и леди Эрминию ей и самой не хотелось бы видеть в гостях чаще необходимого. А вот они, между прочим, так не считали!
Это было тем более странно, что во время беременности Айлин не могла припомнить ни одного их визита. Впервые они приехали на представление маленького Аларика Раэна богам. Айлин помнила этот день так ясно, словно он был вчера!
Накануне небо насупилось тяжелыми черными тучами, и Айлин испугалась, что случится такая же метель, как во время ее родов. Лорд Бастельеро тоже беспокоился, как гости доберутся в храм, поэтому весь вечер был хмур и неразговорчив. Однако уже ночью тучи прорвались, словно худой мешок, в который жадный селянин насыпал слишком много зерна, и засыпали город пышными белоснежными сугробами. С утра вышло такое ясное солнце, какого Айлин давно не видела! Ярко-голубое небо раскинулось над городскими крышами, снег искрился на солнце не хуже бриллиантов, и обычно хмурая Дорвенна напоминала счастливую невесту в драгоценном уборе.
К счастью, лорд Бастельеро переживал напрасно, милорды магистры снова выказали уважение их семье, явившись в полном составе. Айлин даже стало неловко, что столько людей беспокоится о ее сыне! И, конечно, она была так благодарна Аластору! Аларик Раэн, словно понимая, что все это ради него, вел себя безупречно. Он сонно моргал и даже не думал плакать, а когда свечи перед статуями Семи Благих разом полыхнули, малыш ухитрился вытащить руку из пеленок, потянулся к держащему его на руках Аластору и запищал, пытаясь ухватить Ала за бородку.
