– Не могу, – так же серьезно и откровенно признался Лучано. – Для меня она так и не стала грандсиньорой Бастельеро. Этот брак – что-то странное, неправильное… Я люблю ее, Альс. Если бы она вышла замуж за грандсиньора Дункана… я был бы счастлив тем, что счастлива она, понимаешь? А с этим браком смириться не могу. И она – тоже. Вчера на празднике у нее так блестели глаза! Ах, ты бы видел! Она танцевала, улыбалась и шутила. Но когда пришло время уезжать домой, у нее внутри словно потушили свечу, и тот свет, что лился из ее прекрасных глаз, тоже исчез… Разве ты не видишь, как она глядит на своего мужа? Счастливые женщины так не смотрят, м?
– Он ее не обижает, – буркнул Альс, хмурясь и отводя взгляд. – Если бы только она сама попросила… Тогда я бы знал, что делать! Но не могу же я развести Айлин с мужем только потому, что у нее глаза не горят?!
– Не можешь, – грустно согласился Лучано. – И он ее боготворит, это видно. Только вот Айлин, мне кажется, совсем не хочет быть богиней…
В дверь постучали, Лучано отозвался, и в спальню вошел Джастин.
– Ваше величество… – церемонно поклонился он, протягивая поднос с простым белым конвертом. – Письмо от месьора Армантье. Доставлено из посольства, его светлость Аранвен велел передать незамедлительно.
– Армантье? Ах, Армантье! – Аластор вдруг просиял, вскрыл конверт и быстро прочел письмо. – Я ждал его позже, но так даже лучше…
– И что это за прекрасный месьор, чей визит тебя так обрадовал? – поинтересовался Лучано, и тут ему вспомнился разговор с лейтенантом Минцем. – Неужели сам король фраганский решил заглянуть к нам на ужин?!
– Именно… – Альс перечитал письмо, кивнул каким-то своим мыслям и заявил: – Только не он к нам, а мы к нему. Лу, собирайся. Ужинать будем в посольстве, куда нас так любезно пригласили!
– Нас или тебя? – настороженно уточнил Лучано, на что друг и монсиньор пожал плечами и преспокойно заявил:
– Думаешь, у них лишнего столового прибора не найдется? Или отбивную пожалеют?
Его величество Флоризель, с порога попросивший звать его месьором Армантье, оказался похож на лиса, который каким-то образом ухитрился вырасти размером с медведя. И Лучано подозревал, что немалое количество волков и медведей лис при этом слопал. Альсу фраганец раскрыл медвежьи объятия, но улыбался при этом по-лисьи хитро и обаятельно. А потом обратил благосклонный взор и на самого Лучано.
– Друзья моего дорогого Аластора – мои друзья! – заверил он и добавил, откровенно присматриваясь к Лучано: – Я много слышал о вашем подвиге, месьор Фарелл. И о вашей преданной службе Дорвенанту и его королю.
Лучано радостно просиял в ответ, держа лицо так, словно его разглядывал весь круг мастеров, поклонился и заверил, что несказанно счастлив познакомиться с месьором Армантье, о котором лорд Вальдерон тоже рассказывал много хорошего. Фраганец понимающе заулыбался и повел их… не в столовую, а в парадный зал посольства, где ожидала примерно дюжина синьоров, наряженных в синие с серебром мундиры и яркие камзолы. Д’Альбрэ в своем обычном темном наряде выглядел среди них так же странно и приметно, как ворон среди павлинов. Аластор поднял бровь, и фраганец ответил ему все той же ясной улыбкой.
– Сегодня я бы хотел исправить несправедливость, допущенную когда-то по отношению к достойнейшему человеку! – сообщил он, слегка повысив голос так, что слова раскатились по залу в почтительной тишине. – Месьор Жозеф д’Альбрэ отважно служил Фрагане и ее престолу. Увы, после войны его заслуги не были должным образом отмечены, а ведь месьор Жозеф, даже проведя многие годы в чужой стране, остался преданным сыном прекрасной Фраганы. Мои извинения, месьор д’Альбрэ!
В тишине, которая словно сгустилась еще сильнее, бретер шагнул вперед и плавно опустился на одно колено посреди зала.
– Не стоит вашего беспокойства, мессир, – сказал он ровным голосом, не склоняя головы и глядя прямо в лицо Флоризелю. – Сыну не пристало обижаться на мать, у которой и без него полно забот. Я никогда не считал, что достоин большего, чем другие офицеры нашей доблестной армии.
– Прекрасно сказано, – кивнул Флоризель. – И все же позвольте мне решать, чего вы заслуживаете за годы доблести и безупречной службы.
Он поднял руку, и в нее тут же вложили шкатулку, обтянутую синим бархатом. Лучано ожидал, что фраганец подзовет бывшего подданного к себе, как это полагается и по этикету, и по здравому смыслу, но тот, видимо, решил осыпать д’Альбрэ почестями полной мерой. Сделав целых три шага вперед, он коснулся рукой плеча бретера и велел:
– Встаньте, месьор!
Д’Альбрэ поднялся, и Лучано увидел, что он слегка побледнел, а темные глаза лихорадочно блестят. Похоже, благодарность родной страны, пусть и такая запоздалая, немало для него значила.
– Вы заслужили этот орден с честью, так носите же с гордостью! – громко и четко сказал Флоризель, прикрепляя ему на грудь пониже левого плеча что-то яркое, сверкающее.
