Потом отступил на шаг, словно любуясь, и стало видно, что на черном камзоле д’Альбрэ расцвела бело-золотая лилия, блистающая холодными алмазными искрами.
Миг – и д’Альбрэ приложил ладонь к груди, коснувшись цветка кончиками пальцев, а затем поклонился и снова выпрямился.
– Грамота на орден, – уже обычным тоном сказал Флоризель, отдавая ему шкатулку. – Позволение в любое время обращаться ко мне напрямую через личного секретаря. И документы на ежегодный пенсион, положенный кавалеру Золотой Лилии. Мне действительно жаль, что вам пришлось ждать признания заслуг так долго.
– Мессир, я жив и могу принять награду из ваших рук, – едва заметно усмехнулся бретер. – Это стоило ожидания.
Улыбнувшись, Флоризель отошел, и в сторону д’Альбрэ немедленно ринулись остальные фраганцы, поздравляя его и заверяя в своей дружбе.
– Надо было мне тоже дать ему орден, – ревниво буркнул Аластор. – И как я не подумал…
– Ну так дай теперь, – предложил Лучано. – Второй будет отлично смотреться напротив первого.
– А теперь приглашаю всех к столу, – заявил Флоризель, подходя к ним, и пожаловался: – Вы не представляете, друзья мои, как же я устал. Ваше позволение приезжать в гости попросту, без титулов и этикета, просто меня спасло.
– Еще бы я не понимал! – с чувством отозвался Альс, и они с фраганцем обменялись доверительными взглядами.
«Всеблагая матушка, этот лис медвежьих размеров ухаживает за Альсом так, словно сам хочет на нем жениться, – восхитился Лучано. – И какой правильный рецепт выбрал! Столько лет никто не вспоминал нашего драгоценного месьора, а тут награды прямо посыпались! Конечно, по сути он прав. Д’Альбрэ, воспитав Аластора, принес Фрагане пользы больше, чем все дипломатическое ведомство и пара рейтарских полков в придачу. Но кто бы об этом подумал, оставайся Альс обычным провинциальным дворянином? На всех, понятное дело, милостей не напасешься. А вот королевские друзья – дело другое».
…Ужин по-фрагански Аластора, как заметил Лучано, разочаровал. В Дорвенанте занятой человек мог пропустить обед, но вечерний прием пищи почитался как святыня, и к нему подавали сытные блюда. Фраганцы держались иного мнения, и стол вроде бы казался полон, однако на нем не было ни сытных рагу, ни паштетов, ни запеченного или жареного мяса. Вместо этого на блюдах красовались крошечные бутербродики – ровно на один укус! – изящно порезанный сыр, ломтики фруктов и сладости. Так, легкая закуска для вина – вот его-то подали весьма щедро и разного.
– Месьор Фарелл, а вы бывали во Фрагане? – поинтересовался посол, который сидел рядом.
– О да! – отозвался Лучано и прибавил с должным восхищением: – Люрьеза – прекрасный город! Я посещал Гранд Опера! Беллиссимо! Грандиозо!
Посол расплылся в довольной улыбке, а Лучано промолчал, что оценил бы красоту Люрьезы куда пристальнее, не будь так занят очередным заказом. К счастью для Оперы, его целью в тот раз была не примадонна, а одна из хористок… Он вдруг поймал себя на том, что вспоминать о былой лихости неприятно. Кому эта девчонка могла помешать? Все равно что певчую птичку подбить. Помнится, она была чем-то похожа на синьорину Иоланду, такая же белокурая и пышная. И кто знает, вдруг у нее тоже был жених? Родители, сестры или братья? Кто-то, кому она была дорога…
«Неужели я становлюсь приличным человеком? – содрогнулся Лучано. – Что за насмешка судьбы?! Нет, правы грандмастера, что держат Шипов подальше от обычных людей. Стоит задуматься, что заказ – это не игра и не работа, можно дойти до такого, что или рехнешься, или сам шагнешь навстречу смерти».
«А ты рассчитывал, что тебя это осознание никогда не догонит? – прозвучал у него в мыслях голос Ларци. – Неужели не понимаешь, почему будущие младшие мастера, ложась в могилу, так часто покидают ее безумцами? В могиле, пусть и временной, некуда спрятаться от собственных мыслей и памяти. Тебя спасла юная дурость и самоуверенность, но обычно Шипы приходят к экзамену куда старше. И крови на их руках побольше… Экзамен либо ломает то, что в тебе осталось человеческого, либо ломает тебя самого. И если ты выбрался из могилы живым и в здравом рассудке, не думай, что это действительно так. Потому что тот, кто в нее лег, все-таки умер…»
«Может, это была первая моя смерть, но не последняя, – угрюмо возразил сам себе Лучано и постарался отогнать неприятное осознание, что голос мастера Ларци, который обычно говорит умные и дельные вещи, помогающие выжить, в этот раз подозрительно похож на что-то совсем иное. Кажется, Аластор зовет это совестью… Гадость-то какая!»
Ужин между тем подошел к концу. Его фраганское величество был так любезен, что вышел проводить гостей. Лучано остановился на крыльце посольства и потянул носом – в Дорвенне пахло весной, но не теплой и ласковой, как в Вероккье, а по-северному хмурой и холодной, словно взгляд девицы-недотроги, что оценивает поклонника со всей строгостью.
– Месьор д’Альбрэ, вы поедете с нами во дворец? – осведомился Аластор.
– Благодарю, нет, – отозвался тот. – У меня сегодня еще одно дело в городе. Надеюсь, Дункан меня дождется…
