Отдав должное этикету, все наконец двинулись вперед. Иногда Лучано видел мелькавшие впереди и позади тени, это люди канцлера исполняли приказ Аластора охранять незаметно. Против опыта Шипа их умения все равно не всегда действовали, Лучано замечал не столько сами силуэты, сколько колебание воздуха вокруг них, остановившийся в полете листик или сверкнувшую в пустоте каплю воды. Но все равно это очень впечатляло!
Дом синьоры Элоизы встретил их яркими фонарями у парадного входа и коваными воротами, которые оказались плотно заперты. Что ж, никто и не ждал иного! Месьор д’Альбрэ свернул к балкону второго этажа и занял напротив него позицию так уверенно, что это говорило о большой привычке. Окна в доме светились, но были плотно закрыты шторами, даже силуэты не мелькали.
– Господа, – обратился грандсиньор Дункан к Лучано и фраганцу. – Я вижу, вы намерены нам аккомпанировать? Мелодия несложная, и в мастерстве лорда Фарелла я уверен, а с вами, месьор Армантье, мы никогда не играли…
– Справедливое замечание, – кивнул тот. – С вашего позволения, месьоры, я просто послушаю. И если пойму, что могу вас поддержать, то вступлю со своей лютней, а если нет – не буду портить гармонию.
Он спешился и накинул повод своего гнедого жеребца на кованую завитушку ограды. Остальные последовали его примеру, причем грандсиньор Дункан привязал вороного в стороне от прочих. Это не помешало его коню коситься на двух соперников и с намеком постукивать копытом по мостовой. Те пофыркивали в ответ, но дальше дело не заходило. Зато Донна и кобыла д’Альбрэ сразу заинтересовались пылким кавалером.
Наблюдать за лошадьми было так забавно, что Лучано едва не пропустил момент, когда занавеска балконной двери дрогнула – и тут же снова замерла. Месьор, правильно поняв знак, взял лютню, и в ночной тишине поплыли первые ноты – нежные, легкие, как упавшая на любимые глаза прядь волос. Чтобы ее убрать, сначала надо подуть, а потом, когда волосы разлетятся, коснуться губами стыдливо опущенных век…
«Прелесть какая! – восторженно подумал Лучано, ловя мелодию. – С лютней д’Альбрэ далеко не такой виртуоз, как с рапирой, и грандсиньор это учел! Напев совсем простой, но такой изящный и гармоничный, что особого мастерства не требует, а звучит превосходно!»
Спохватившись, он тронул струны одолженного инструмента и поддержал лютню бретера негромким перебором.
– Я, пожалуй, просто послушаю, – шепотом признался стоящий рядом Флоризель. – Не дай Благие испортить. Как вы думаете, месьор композитор поделится нотами? Хочу, чтобы это звучало при моем дворе… О, а вот и дама! Даже две!
Занавеска снова дрогнула, потом приоткрылась… Соблюдая неписаный, но известный каждой женщине этикет, синьора Элоиза плавно вышла на балкон и присела в невидимое за высоким бортиком кресло. Серенаду здесь явно ждали! А за благородной синьорой, одетой в светлое платье и потому прекрасно заметной даже в полумраке, на балкон выскользнула еще одна фигурка, тоненькая и одетая то ли в синее, то ли в зеленое, издалека не разобрать. Но вот она оказалась в лучах света, падающего от магического фонаря на воротах, и темное золото волос ярко блеснуло победно начищенной медью.
У Лучано едва не дрогнула рука. Сердце защемило так сладко и больно, словно он пришел сюда сам и именно ради этого мига. Словно девушка, стоящая на балконе в самом углу, чтобы не привлекать лишнего внимания, слушала только его… и смотрела только на него… и для нее сейчас пела гитара… Гитара?!
Опомнившись, Лучано бросил быстрый взгляд вправо – туда, где высилась фигура грандсиньора Дункана. Его гитара и вправду пела, как живая, а на Лучано, поймавшего отблеск того, что испытывала Айлин, накатывала такая тоска пополам с невыносимой нежностью, что он уже не слышал собственную лютню, и только привычные пальцы Шипа, которому прихоть грандмастера позволила стать еще и музыкантом, плели из нот пойманную на слух мелодию…
«Зачем мы сюда пришли? – ясно и холодно подумал он, выплыв на мгновение из этого безбрежного моря чужой любви и боли. – Кто меня за язык тянул? Д’Альбрэ здесь ради синьоры Элоизы, а Дункан… понятно, ради кого! Совпадение это или заранее обдуманное свидание, пусть и далекое, когда встречаются только взгляды, но мы здесь лишние!»
– Всеблагая, обе очаровательны! – восхищенно прошептал неугомонный фраганец. – Месьор Лучано, а для кого из них серенада? Для мадам или для демуазель? Вы-то наверняка знаете!
– Для мадам, – так же шепотом ответил Лучано, сообразив, что Флоризель определил статус женщин наугад, просто по возрасту. – Она вдова и очень достойная, никакого вульгаритэ. Рядом ее племянница, тоже замужняя дама.
– Ничуть не удивлен, – вздохнул фраганец. – Такие женщины свободными не бывают. С блондинкой все понятно, – он одобрительно покосился на д’Альбрэ, – а рыженькая, случайно, не ищет себе аманта?
– Не ищет, – заверил его Лучано и только хотел добавить, что ему это известно с абсолютной точностью, как бретер запел:
