Его голос смолк, и тут же замолчала лютня, зато гитара, напротив, запела громче, страстно и нежно жалуясь то ли опустившейся на город ночи, то ли весне, то ли самой Всеблагой, которая повелела людям любить, но как же это иногда мучительно!
Лучано, спохватившись, отпустил струны, и его лютня стихла, не мешая прекрасному проигрышу между куплетами, как это, должно быть, звучало для обычного слушателя. Обычный проигрыш, просто виртуозный, м? Где-то вдалеке хлопнули, открываясь, ставни – соседи синьоры Элоизы торопились насладиться музыкой, пусть и предназначенной не для них. А Лучано вдруг понял, почему грандсиньор Дункан предпочитает гитару лютне. Да, конечно, он наполовину арлезиец, и гитара ему привычный, родной инструмент. Но наверняка дело еще и в том, что лютня слишком нежна, ей никогда не передать страсти, кипящие в этом сердце.
Словно подтверждая его мысли, лютня д’Альбрэ снова присоединилась к гитаре, и та как будто отступила, притихла, учтиво позволяя подруге вести главную партию. Лучано, который сейчас делал то же самое со своим инструментом, снова восхитился искусством разумника. Гитара теперь звучала не так ярко, но удивительно нежно и томно, позволяя лютне выигрывать, создавая для нее негромкий мелодичный фон.
Из темноты вдруг соткалась тень, и Лучано вздрогнул, едва не сбившись. Но тень, обернувшись знакомым охранником, шагнула к Аластору и что-то ему тихо сказала. Монсиньор досадливо нахмурился, однако кивнул, и тень исчезла снова. А через несколько мгновений послышался цокот копыт и негромкий разговор двух… нет, трех человек. Лучано покосился на своих спутников, те тоже прислушались.
– Кастельмаро приехал, – буркнул Аластор, воспользовавшись паузой между куплетами. – Не мог же я сказать, чтобы его не пускали.
– Вы совершенно правы, ваше величество, – отозвался д’Альбрэ. – Он честный соперник, и я не вправе запретить ему то, что делаю сам.
– Соперник? – живо заинтересовался Флоризель. – У бретера? И до сих пор живой?!
– Я всегда готов обнажить рапиру ради чести, неважно, моей, моих друзей или дамы, – с достоинством отозвался д’Альбрэ. – Но в том, чтобы воспользоваться явным преимуществом, которое дает мне мастерство, чести не вижу. Если бы мадам Элоиза попросила избавить ее от этих визитов, я бы знал, что делать, но она их принимает, а ее воля для меня закон.
– И я вам чрезвычайно благодарна, месьор, – послышался с балкона такой мягкий мурлыкающий голос, что Лучано только поразился – и это женщина, которую он, впервые увидев, сравнил с рапирой!
А впрочем, чему тут удивляться? Вот с рапирами д’Альбрэ точно ладит всем на зависть. Видимо, ему неважно, в стальном они обличье или в женском…
С балкона что-то бросили, и д’Альбрэ ловко поймал знак внимания, оказавшийся нежно-кремовой розой. Поклонился, поцеловал цветок и приколол к камзолу, используя орден как булавку… Лучано покосился на короля, который этот орден выдал, но Флоризель явно одобрял происходящее.
– Доброго вечера, господа, – раздался из сумерек ледяной голос так не вовремя подъехавшего грандсиньора боевика. – Миледи, мое почтение. Ваше величество! – А это он разглядел стоящего в тени Аластора. – Простите, не знал, что вы…
– Лорд Вальдерон, – хмуро бросил Аластор. – Я здесь исключительно как друг и ученик месьора д’Альбрэ, так что прошу не стесняться.
– Благодарю, милорд, – процедил Кастельмаро, спешиваясь.
Его спутники, два ярко одетых парня с лютнями, в которых даже слепой опознал бы наемных музыкантов, растерянно оглядывались, явно мечтая дать деру. На такую аудиторию бедняги вряд ли рассчитывали. Грандсиньора боевика Лучано тоже, в общем-то, понимал. Когда твой соперник непринужденно поет женщине серенаду, а за спиной у него стоит сам король, это внушительная поддержка. Неважно, что синьора Элоиза и так может попросить любых королевских милостей через племянницу – тут поневоле задумаешься, что тебе важнее, прекрасная дама или благоволение короля.
К чести грандсиньора Кастельмаро, если он над этим и размышлял, то никак этого не выдал. А если бы еще и промолчал, то наверняка отделался бы испорченным настроением. Ему ведь даже петь никто не запрещал, месьор учтиво отошел от балкона, давая сопернику место!
