– Эдвин, лорд Кастельмаро! – выдохнул боевик, выхватывая рапиру. – Сказал бы, что к вашим услугам, но услугу могу оказать только одну – подождать, пока вы назовете своего секунданта.
– Кастельмаро, вы с ума сошли?! – рявкнул Аластор, вставая между ними. – Приказываю прекратить. Да Баргот с ней, с пушкой! Это мой гость!
– Гость, который прячется за великодушие вашего величества? – ядовито поинтересовался боевик. – Клянусь Пресветлым, я всегда уважал достойных врагов. Но этот господин заставляет меня сомневаться в доблести фраганцев!
– Пустите! Да пустите же меня! – взвыл Флоризель, у которого на плечах повис Дункан, не давая рвануться к противнику.
Кого-нибудь другого здоровенный фраганец наверняка стряхнул бы. Ну, может, кроме Аластора, но тот был очень занят – держал Кастельмаро. Дункана стряхнуть было не проще, чем матерого медведя – Лучано только глянул на хватку разумника и успокоился: из такой, не зная нужного приема, не вывернешься, а Флоризеля, похоже, учили фехтованию, но не борьбе. Аластор своего подопечного тоже удерживал без особого труда – просто сгреб в охапку и не отпускал.
– А ну, хватит! – рыкнул он в самое ухо боевику. – Не сметь нести глупости! Это король Фраганы, чтоб вам к Барготу провалиться, болван! Вы мне тут новую войну начать решили?!
На несколько мгновений перед домом Арментротов стало тихо-претихо. Потом вдалеке хлопнула ставня – кто-то из соседей, не вовремя высунув на улицу нос, торопливо спрятался обратно и еще закрылся понадежнее. Охранники Аластора оттеснили музыкантов, и те припустили по улице бегом, спеша убраться подальше. На балконе – Лучано глянул туда мельком – безмолвно застыли Айлин и синьора Элоиза…
– То есть как это король? – растерянно спросил боевик, разом перестав дергаться, как только осознал сказанное.
– Вот так! – зло выдохнул Аластор, отпуская изрядно помятого грандсиньора. – И я подозреваю, что в списках полка лейтенанта Армантье не было именно по этой причине!
– Само собой, – буркнул фраганец, тоже затихая. – Да отпустите вы меня, магистр! Ну и лапищи у вас…
Он вывернулся из объятий Дункана, которые тот разжал, отряхнул плащ и вздохнул:
– Послушайте, месьор… Кастельмаро, да? Я готов принести извинения. Но исключительно за ту глупость с пушкой! Право, я не хотел доставить кому-то из вас… личные неприятности, понимаете?
– Понимаю, – процедил боевик. – Но какого Баргота она вам понадобилась – этого понять не могу! У вас же пушки намного лучше были!
– Да я поспорил, – сказал фраганец и развел руками с обезоруживающей откровенностью. – Мне двадцать лет было, когда я приехал в полк. И там, разумеется, все знали, кто я такой! Берегли меня, конечно, а за спиной посмеивались, мол, надоест его высочеству грязь месить – и вернется он в Люрьезу. Шуточки всякие отпускали про натертые паркеты и победы над фрейлинами… Знаете, как меня это злило?! Ну я однажды и не выдержал… На офицерской попойке заявил, что могу такое, чего никто еще не делал. Как еще хватило ума только про пушку ляпнуть! А то сказал бы, что Ворона Дорвенанта украду – и потом хоть на дедов меч падай от позора…
– Поспорили? – растерянно уточнил боевик. Фраганец энергично кивнул. – Что ж вы сразу не сказали… Это же совсем другое дело! Если вы и правда не хотели опозорить наш полк… – Он оглядел обоих фраганцев, Дункана, Аластора… покосился на балкон, где тихо, как две мышки, замерли дамы, поклонился Аластору, выпрямился тем особенным манером, который Лучано так часто наблюдал у Лионеля, и четко произнес: – Ваше величество, прошу прощения и готов принять любую кару за оскорбление вашего гостя.
Он замолчал, и перед особняком Арментротов стало так тихо, словно никакой ссоры вовсе не случилось. Словно лорд из Трех Дюжин и офицер дорвенантской армии не пытался вызвать на дуэль короля сопредельного государства и не угрожал ему шпагой. Словно Эдвин Кастельмаро, бравый маг-боевик, верный подданный Альса, доблестный вояка и отец двух сыновей, не разрушил только что и свою карьеру, и саму жизнь, совершив коронное преступление, за которое полагается казнь путем отсечения головы.
Кастельмаро это знал, но держался так, что Лучано невольно залюбовался. А с балкона послышался тихий женский вскрик – Лучано не разобрал, чей именно.
– Гость не оскорблен! – запротестовал фраганец, нарушая зловещую тишину. – Аластор, друг мой, будьте великодушны! Несправедливо наказывать этого благородного месьора за нашу с ним общую вину!
Лучано перевел дух, стараясь это сделать как можно незаметнее. Флоризель – хитрый матерый лис, он отлично понимает, что казнь Кастельмаро будет стоить ему дружбы с королем Дорвенанта…
– Я тоже так думаю, – хмуро отозвался Альс. – Кастельмаро, ваше счастье, что сегодня вечером я лорд Вальдерон, а не Аластор Дорвенн. Понимаете меня?! Флоризель, вы тоже, признаться, хороши! Как бы я вашим подданным в лицо смотрел? Они мне короля живого и здорового доверили, между прочим. И наверняка рассчитывают получить вас обратно именно в этом состоянии. А вы, господа, еще и дам напугали!
