Алая пелена заволокла взгляд, в висках загремела кровь, и Аластор зажмурился, поспешно считая до ста на фраганском. Лучшее средство от гнева! Но как он мог?! Проклятье…
Перед глазами прояснилось, и Аластор заставил себя дочитать до конца. В знак дружбы и признательности род Пьячченца так же соглашался выдать Дорвенанту кредит под залог княжества Дильмах, всего два поколения назад вошедшего в состав Дорвенанта…
– Он согласился заложить Дильмах?! – вскинулся Аластор, роняя пергамент между чашками, своей и канцлера. – Дильмах, который поставляет зерно и шерсть?! Да если бы Дорвенант лишился Дильмаха, мы бы никогда не выбрались из долгов!
– Так и было бы, ваше величество, – подтвердил канцлер. – И позвольте добавить, что этот кредит почти полностью ушел бы на погашение долгов Риккарди, а остаток – на содержание двора ее величества Лоренцы, поскольку достойное содержание тоже прописано в договоре.
– Точно, прописано… – Аластор глянул на лист пергамента, как посмотрел бы на смертельно опасную гадину. – Ангус… Это ужасно! – От волнения он даже забыл обратиться к Аранвену по титулу, но тот, похоже, не обиделся. – Это… преступление! Благие Семеро, да если бы Малкольм не погиб… – Аластор потер пальцами занывшие от напряжения виски. – Какое счастье, что договор… Это вы его не отправили?!
– Ну что вы, ваше величество. – Улыбка Аранвена была еще тоньше, чем всегда. – Разве я мог пренебречь волей короля? Договор следовало отправить как раз в тот день, когда случился Разлом…
«И не случись Разлома, он все-таки был бы отправлен, – понял Аластор. – Даже Аранвен не мог предотвратить неизбежное! Однако Разлом случился… Никогда бы не поверил, что смогу найти в этом ужасе и что-то хорошее!»
– Я буду очень любезен с принцессой Лоренцей, – сказал он, возвращая канцлеру документ. – Но если хоть немного выйду за границы этикета или дам повод подозревать, что она мне не безразлична… Разрешаю и приказываю немедленно удалить меня от общества, поместить под арест и проверить на все! Привороты, проклятия, внезапное безумие… Разрешаю и приказываю, слышите?!
– Да, ваше величество, – склонил канцлер седую голову. – Не беспокойтесь, с сегодняшнего дня во дворце, кроме моей жены, дежурит еще дюжина магов, причем самых разных цветов. Прислуге, которая работает в крыле для гостей, выданы защитные амулеты, все покои и сад постоянно проверяются, вашу еду готовят под неусыпным надзором, впрочем, как и еду для гостей. В игре с такими ставками мелочей быть не может, но мы постарались предусмотреть все.
– А мой близкий круг? – нахмурился Аластор.
– Лорду Фареллу и вашему наставнику защиту обеспечили, – успокоил его канцлер. – Как и Дункану, хотя он сам способен о себе позаботиться. А леди Бастельеро будет под защитой родовых амулетов супруга, я лично просил об этом лорда Бастельеро, и он полностью со мной согласился. Даже в моей службе нет артефактов лучше, чем у этой семьи. Ни о чем не беспокойтесь, ваше величество. Наслаждайтесь праздником и обществом прекрасных юных дев, а остальное – наша забота!
И он снова поднес к тонким губам, бледным и какого-то странного синеватого оттенка, чашку с ягодным отваром.
…Охоту Аластор никогда особенно не любил. Нет, сама скачка ему нравилась! Восхитительно лететь на разгоряченной лошади, слившись с ней в единое существо, и чувствовать, как могучее благородное создание Всеблагой повинуется каждому твоему движению! Однако затем зверя следует убить, и вот это Аластору не нравилось.
Он искренне не понимал восторга, с которым охотники всаживают стрелы в оленя, а затем режут ему горло. Олень ведь даже ответить не может, в чем тут азарт и гордость победы? С кабанами и медведями, конечно, интереснее, это настоящая схватка, однако исход все-таки предрешен. Кабан может ранить или убить кого-то из охотников, но его все равно добьют… А главное, ради чего это все? Домашняя телятина или свинина гораздо нежнее и вкуснее дичи. Повесить на стену оленьи рога или поставить в гостиной чучело медведя… Так ли уж это необходимо? К тому же лошади на охоте слишком часто калечатся.
«Наверное, я просто чего-то не понимаю, – вздохнул Аластор, глядя на радостное оживление вокруг. – Ведь другим это нравится! Или меня злит, что именно сегодня сама охота, как и этот разнесчастный олень, никому не нужны? Выслеживают и загоняют меня, а чувствовать себя дичью, даже драгоценной и находящейся в безопасности, не слишком приятно. Увы, я сам на это согласился…»
