Он оглядел несколько дюжин человек, в нетерпении ожидающих сигнала. Глаза блестят, щеки раскраснелись то ли от нетерпения, то ли от свежего весеннего ветерка, лошади пританцовывают, нарядные всадницы ревниво разглядывают друг друга… Нашел взглядом главного ловчего, который достался ему по наследству от Малкольма – такая бесполезная придворная должность, что Аластор его даже менять не стал! – и кивнул. Сияя от гордости, лорд Остин, чьи таланты наконец-то пригодились, поднес к губам рог, оправленный в серебро старинной чеканки, и над опушкой леса разнесся протяжный рев. Аластор чуть наклонился в седле, посылая Огонька не столько поводом, сколько движением колен… и охота началась!
…Закончилась она, как и следовало по регламенту, вскоре после обеда. Аластор даже проникся к лорду Остину уважением, оценив, как четко и умело главный ловчий управлял своими подчиненными. Такой талант зря пропадает! Может, найти ему другое место службы? Чтобы не пришлось применять способности раз в год! Оленя, которому Аластор торопливо перехватил горло, чтобы не длить мучения бедного животного, деловито разделывали егеря, собаки уже получили по куску требухи и успокоились, лошади пофыркивали от запаха крови, а благородные гости собрались на полянке у ручья. Аластор запоздало понял, что даже это ловчий продумал заранее, выгнав оленя именно сюда, чтобы не пришлось потом долго искать воду. А слуги уже накрывали легкие разборные столы, привезенные заранее, и ставили палатки для отдыха…
– Похоже, благородный синьор Остин – грандмастер своего дела, – с уважением сказал Лу, словно читая мысли Аластора. – Но самое любопытное только начинается. Ты уже заметил что-нибудь интересное, м?
И выразительно указал взглядом на стайку девиц, которые уже спешились, умыли разгоряченные личики и теперь изо всех сил изображали, как им нравится охота. Кое-кто, правда, при этом выглядел искренне. Например, очаровательные фраганки, сестры Флоризеля, которые держались в седле лучше многих мужчин. Кстати, они, единственные из семи невест, еще и оделись по-мужски, в темно-синие, расшитые серебром мундиры фраганской гвардии, объяснив это тем, что с рождения приписаны к одному из полков и имеют право носить его форму.
– Всегда полагал, что дамские седла следует отменить, – буркнул Аластор. – Как только никто не свалился и не сломал себе шею?
– Ты про синьорину Пьячченца? – невинно поинтересовался Лу. – Такое богатство и вправду нелегко носить. Неудивительно, что синьорину слегка покачивало в седле.
Аластор украдкой глянул на высокую полногрудую девицу в голубом платье, открытом спереди гораздо сильнее, чем позволял охотничий этикет. Спору нет, Всеблагая одарила принцессу Пьячченца исключительно щедро, но даже роскошные формы могут выглядеть… слишком навязчиво. Особенно, когда при верховой езде колышутся так сильно, что того и гляди – выскочат из платья!
Лоренца вдруг посмотрела в его сторону, обмахнулась веером и облизала полные яркие губы быстрым движением язычка. Аластор содрогнулся. Беатрис наедине с ним делала точно так же, только у нее это завораживало чувственностью, а у Лоренцы выглядело просто вызывающе.
– Какая bella gracia… – протянул Лучано очень странным тоном и покосился на Аластора. – Говорят, Пьячченцца дают за ней щедрое приданое…
– Недостаточно щедрое, – отрезал Аластор. Вспомнил показанный канцлером договор, немного поколебался и добавил: – Я тебе потом кое-что расскажу…
– Жду с нетерпением, – кивнул тот. – О, а вот и Логрейны. Наш Каэтано – счастливчик! Если жена смотрит на тебя такими глазами, это дорогого стоит!
Смуглый арлезиец поклонился им, и Аластор кивнул в ответ. А потом Каэтано протянул руки – и Кларисса Логрейн соскочила прямо в его объятия, ничуть не смущаясь, что для этого ей пришлось перекинуть ногу через лошадь на глазах у всех. И одежду, и седло она выбрала мужские, но ее бирюзовый колет, расшитый золотом и подчеркивающий прекрасные формы, выглядел не менее кокетливо, чем откровенное платье Лоренцы. И на мужа она, оказавшись на несколько мгновений в его объятиях, действительно посмотрела так, что окажись на месте лорда Каэтано стог сена – точно вспыхнул бы. Арлезиец лишь расплылся в самодовольной улыбке совершенно счастливого мужчины и, предложив жене руку, повел в сторону ручья…
«А вот Айлин на лорда Бастельеро глядит совсем иначе, – подумал Аластор. – Так, словно рядом с ней чужой человек. Очень уважаемый, облеченный огромной властью, но чужой… И одним этикетом это не объяснишь! Но какая же она красивая даже в этом простеньком наряде… И какая деликатная! Знает про отвратительные слухи, вот и оделась так скромно! Хотя ей все равно идет, выглядит она чудесно… Хм… А что это там происходит между Дунканом и ее светлостью Мирейей де ла Гуэрре?!
Прекрасная девица, которая выказывает тебе благоволение, это хорошо? Просто беллиссимо! Две? Еще лучше! Конечно, если хватает ума и ловкости метаться между ними, не обижая ни одну. Три… уже слишком хлопотно. Но семь – это чистый ужас!
