– Когда? – Аластор задумался. – На вчерашнем представлении ко двору, пожалуй. Такое странное ощущение… Как будто я снова влюбился! Точнее, нет, не так… Я помню, как впервые увидел Беатрис. Мне было всего шестнадцать, меня самого представляли королевской чете, я взглянул на королеву и подумал – вот она, самая прекрасная женщина на свете! Меня будто по голове тогда приложили – все мысли отшибло. Но это же не любовь была! Как можно полюбить того, кого совсем не знаешь? С кем даже словом не перемолвился? Полюбил я ее потом, когда встретил после Разлома… – Аластор передернулся, вспомнив, чем обернулась эта огромная любовь, которую он, по глупости, считал вечной, и продолжил: – Вот с леди Мирейей было так же! Я ее увидел – и почувствовал, что она особенная. Что нет никого, кто может с ней сравниться, что я… – Он понизил голос и огляделся, но рядом были только Дункан и Лучано. – Я ее желал, как никого до этого! Даже… Беа… Это ведь неправильно, да? – закончил Аластор упавшим голосом, действительно вдруг осознав, что было в этом внезапном вожделении что-то неестественное, почти жуткое.
И в том, как внезапно оно случилось, и в том, как быстро и так же внезапно закончилось.
– Не только ты, Альс, – сказал вдруг Лучано, позабыв об этикете и правильном обращении – одно это говорило о многом. – Я сегодня увидел синьорину Мирейю и чуть с ума не сошел. А меня, уж прости, красотой удивить посложнее. Что она делает с мужчинами, грандсиньор?!
– Нарочно – ничего, – чуть качнул головой разумник. – Вы, друг мой Лучано, очень восприимчивы, вот вам и досталось полной мерой. Но если бы даже я вам не помог, уверен, скоро вы и сами осознали бы, что ваши чувства имеют неестественную природу. Потому что вас учили сохранять хладнокровие и думать, что вы делаете и почему.
– Это так… – растерянно отозвался Лу. – Но… это магия?
– Нет, семейная особенность, – спокойно сказал Дункан. – Никто не позволил бы ее высочеству использовать приворотную магию любого вида. Но это врожденный дар, больше похожий на проклятие. Старая легенда гласит, что семью де ла Гуэрре им наградил сам Странник.
– Странник? – удивился Аластор. – Но он дарит удачу! Разве женская красота не в ведении Всеблагой Матери?
– Обычная – да, – слегка улыбнулся Дункан. – Но мы говорим о другом… Говорят, что однажды в роду де ла Гуэрре родилась некрасивая девочка, и чем старше бедняжка становилась, тем безобразнее делалась. Дошло до того, что герцог, ее отец, запретил девочке покидать детское крыло и велел убрать все зеркала в доме, чтобы дитя никогда не узнало, как выглядит. Однажды в жаркий день в ворота особняка де ла Гуэрре постучал юноша в дорожной одежде и попросил воды. Герцогиня, добрая и отзывчивая женщина, пригласила путника в дом и приняла как дорогого гостя. Юноша утолил жажду и голод, смыл в купальне дорожную пыль, а потом спросил, чем он может отблагодарить прекрасную хозяйку? Герцогиня возразила, что богам неугодно назначать плату за обычное гостеприимство. Тогда путник улыбнулся, вынул из сумки фляжку, в которой булькало совсем немного вина, и велел разделить его пополам. Одной частью вина он сказал умыть ребенка, второй донна де ла Гуэрре должна была умыться сама…
– И она согласилась умывать дочь неизвестно чем?! – поразился Лучано. – Даже на яд не проверила?!
– Тогда люди больше доверяли милости богов, – насмешливо покосился на него Дункан. – А может, напротив, де ла Гуэрре уже утратили всякую надежду… Во всяком случае, несчастная мать кинулась к дочери, и едва несколько капель вина из фляжки коснулись лица девочки, как уродство сошло с него, словно пыль. Юноша в поднявшейся суматохе исчез, но стало ясно, что это либо посланец богов, либо сам Странник. Увы, герцогиня нарушила условие. Увидев, как дочь на глазах похорошела, она умыла малышку остатком вина, рассудив, что лучше пусть всю красоту получит ее ребенок. Девочка и вправду стала невероятной красавицей, но волшебное вино, когда она выросла, превратило привлекательность в дурман, действие которого вы ощутили на себе. Все женщины в роду де ла Гуэрре рождаются с таким даром. И ни одной не принесла счастья ее красота…
– Вызывать вожделение, больше похожее на безумие? – прошептал Лучано с ужасом. – Да это и вправду страшное проклятие… Боюсь представить, скольких оно погубило… А как же Аластор его сбросил?
– Хороший вопрос, – кивнул разумник. – Скажите, Лучано, на что вы смогли бы пойти ради любви доньи Мирейи?
– Ну…
Лу опасливо посмотрел на Аластора и сокрушенно признался:
– Боюсь, что на многое. Даже мог бы убить кого-нибудь…
– Например, вашего друга и покровителя? – вкрадчиво поинтересовался Дункан.
– Нет! – Возмущению в голосе Лу Аластор поверил сразу и безоговорочно, а итлиец торопливо добавил: – Только не его! И не… Не тех, кто действительно для меня важен! Ничья красота не стоит этого…
