– Вот вам и ответ, – спокойно подытожил разумник. – Как только страсть к донье Мирейе потребовала бы от вас чего-то невозможного, ломающего все основы вашего существа, ваш рассудок прояснился бы. Ментальный щит, что я поставил, всего лишь ускорил этот процесс. Полагаю, его величество сбросил узы страсти, потому что его воля очень сильна и не терпит вмешательства извне. Помните, как я мучился, когда ставил вам обоим блоки в лазарете? Человека, который привык обдумывать свои поступки и отвечать за них, очень трудно к чему-то подтолкнуть. Дар доньи Мирейи силен и опасен, но чем он так уж сильно отличается от обычной красоты? Когда мужчина видит очень красивую женщину, его рассудок иногда мутится и без всякой магии. Но кто-то начинает ухаживать за красавицей, чтобы покорить ее, кто-то отказывается от страсти ради других вещей, более важных для него, а кто-то сдается вожделению, и если женщина отказывает…
Разумник помрачнел, и Аластору вдруг показалось, что Дункан вспомнил что-то… Что-то очень неприятное…
– Дар женщин де ла Гуэрре не лишает человека ни выбора, ни чести, ни разума, – закончил магистр. – Он всего лишь делает их более притягательными, но на что пойти ради своих желаний, каждый решает сам.
– Значит, все остальные… – Аластор огляделся. – Не обязательно это ощущают?
– Совершенно не обязательно, – подтвердил Дункан. – Кого-то защищает истинная любовь или хотя бы влюбленность – прекрасное средство от чужого влияния! Кого-то – чувство долга, которое не позволяет отвлекаться на дам. Кто-то из мужчин просто верен оставленной дома супруге и не разрешает желаниям тела влиять на разум. А кто-то, – и разумник с лукавой усмешкой указал взглядом на Саймона Эддерли, – искренне влюблен во всех женщин сразу и не видит необходимости страдать по одной.
– И вообще, истинная великая любовь грандсиньора Саймона – конфеты! – подхватил Лу.
Аластор с облегчением усмехнулся шутке и снова, уже в который раз, нашел взглядом Айлин. Ему вдруг стало тепло и спокойно, словно он подставил лицо ласковым лучам весеннего солнца. Лу прав, никакая страсть не стоит по-настоящему важных вещей: дружбы, любви, верности… Разве смог бы он расстаться с кем-то действительно дорогим ради прекрасных глаз арлезийской герцогини? Да ни за что!
«А ведь если магистр происходит из де ла Гуэрре, – осенило вдруг Лучано, – значит, его матушка тоже обладает этим даром?! И она, с такой красотой и титулом дочери герцога, вышла замуж за простолюдина?! Пусть образованного и состоятельного, но ничего не значащего в глазах надменных арлезийских грандсиньоров! Стала женой всего лишь архитектора, хотя могла завоевать любовь мужчины, равного ей по статусу, родила ему детей и… удалилась от двора. В самом деле, раз о ней даже помнят немногие, значит, синьора Роверстан давно не показывается в обществе! И эти слова о том, что никому из девиц де ла Гуэрре волшебная красота не принесла счастья… Похоже, в семейной истории магистра больше тайн, чем кажется на первый взгляд! Впрочем, это не мои тайны…»
Аластору подвели Огонька, остальные охотники последовали за королем, и вскоре длинная кавалькада выехала с поляны, направляясь обратно к Дорвенне. «Часа полтора-два будем возвращаться, – прикинул Лучано. – Жаль, что в лесу нет порталов, привык я уже к ним. Столько времени сберегают!»
Он покосился на Аластора, рядом с которым ехал, и слегка придержал Донну, поменявшись местами с грандсиньорой Немайн. Почтенная дама, несмотря на возраст, в седле держалась изящно и очень прямо, с привычной для нее королевской осанкой. Неудивительно, у нее ведь даже талия сохранилась тонкой, как у нерожавшей девицы! Серебристо-серое охотничье платье ровными складками ниспадало на лошадиные бока, целомудренно скрывая ноги всадницы, и Лучано не мог не подумать, что со спины грандсиньора выглядит не старше любой из невест, словно молодой синьор Дарра, чей конь идет бок о бок с конем матушки, ей не сын, а брат.
«Золотая кровь, – с легкой завистью подумал Лучано. – Щедрая милость Благих, почему-то пролитая именно в этом краю. Говорят, когда Семеро и Баргот явились в наш мир, северянин Дорве со своими людьми первым приветствовал новых богов и склонился перед ними. За это Благие одарили их так, что божественной милости до сих пор хватает на потомков. Хотя маги другой крови в Эдоре тоже рождаются, но разница между ними и Тремя Дюжинами как между кровными сыновьями, которым наследство положено по праву, и взятыми в дом подмастерьями… Работы на долю последних всегда хватает, конечно, да и секреты мастерства им кое-какие перепадают, но разве сравнить отношение к чужим и родным?»
