«Знали бы вы, что он подарил Дорвенанту на самом деле, – усмехнулся про себя Аластор. – А я даже поблагодарить его при всех за это не могу. Ну откуда у простого наемника, пусть и с богатой родней, возможность оплатить два королевских кредита?! Кто-то непременно начал бы искать сведения о его семье, а это слишком опасно. Лу ведь обещал Риккарди хранить сделку с ними в секрете. Он и так дает слишком много пищи для слухов с этим фонтаном, но тут уж мне никак не отказаться – сам хочет!»
Королевский оркестр, устроенный на отдельном возвышении, принялся настраивать инструменты, это означало, что торжественный миг приближается. Толпа на площади колыхнулась и заволновалась, будто озеро, странной прихотью богов раскрашенное во все цвета радуги. В первых рядах, как и положено, стояли лорды и леди Трех Дюжин, послы и свита невест, магистры Ордена и несколько высших жрецов. Дальше – обычное дворянство и гвардия, а уж на самом краю площади – самые почтенные купцы, главы мастеровых гильдий и прочие персоны, допущенные на праздник по особой королевской милости или по желанию лорда Фарелла.
Среди послов Аластор без всякого удивления заметил вольфгардцев – эти, любопытные, как еноты, не пропускали ничего, являясь на любое значительное событие, а среди гвардейцев – мэтр-капитана Бомгарда, причем в парадном мундире. Отпуск у него, что ли? Ах, вот в чем дело! Энергично растолкав пару рейтарских лейтенантов, мэтр-капитан почтительно провел на освободившееся место высокую стройную даму под очень густой вуалью. Рейтары на такое обращение возмутились, но поймали взгляд Бомгарда и решили проявить галантность.
Вот любопытно, а про арлезийского кота он ей рассказывал? Бомгард ведь его почти поймал, коварно подманив на иллюзорного кролика. Дон Леон до последнего не подозревал подвоха, и Бомгард его успел погладить… Но тут лесной кот почуял неладное и, располосовав егерю загребущие руки, умчался в глубину сада, откуда возмущенно обшипел всю хмельную компанию. Бомгард сам виноват! Вот Лучано, который не оставил попыток завоевать благосклонность полосатого дона, подманивает его при каждой встрече настоящим мясом, а не иллюзиями. Кот ему, конечно, не дается, промышляя мясо кражами и грабежом, но и когти в ход не пускает.
Наверняка в толпе можно было увидеть еще много занимательного, но тут оркестр заиграл что-то бравурное, и Аластор посмотрел на фонтан. Огромная мраморная чаша, пока еще пустая, на весеннем солнце выглядела нарядной и чистенькой, как любимая фарфоровая чашка матушки.
– Братец, а там правда будет вода? – прошептала ему сидящая рядом Алиенора, азартно блестя глазами. – А можно пустить туда утку Береники?
– Думаю, именно в этот фонтан не стоит, – доверительно ответил Аластор. – Ее ведь могут оттуда утащить. Но если Береника хочет пустить утку в какой-нибудь фонтан, мы это устроим в дворцовом саду, хорошо?
– Спасибо, братец! – возликовала Алиенора и дернула сестру за рукав: – Слышишь, я договорилась!
«Девчонки, – с умиленной теплой нежностью подумал Аластор. – А я им женихов уже подыскиваю… Они же совсем дети, куда им замуж?!»
– Братец, а можно посмотреть поближе? – попросила Береника, и Аластор кивнул.
– Только осторожнее, – разрешил он.
Просияв, девчонки бросились к перилам, выглядывая из-за них на площадь, а на освободившееся рядом с Аластором место вернулся Лучано. Музыка гремела все громче, Аластор покосился на друга и увидел, что вид у того очень странный. Одновременно лукавый и слегка сконфуженный, как будто Лу и предвкушает что-то, и слегка побаивается. А внизу огромный бесформенный сверток потянули за края, и он начал разворачиваться.
– Ал… – сказал вдруг Лучано, глянув на него как-то очень уж опасливо. – Слушай, если тебе не понравится… Я просто закажу другую статую, м? А эту заберу… да хоть в свой дом у озера…
Аластор не ответил. Он, как и все вокруг, жадно вглядывался в томительно медленно ползущую со статуи парусину, пытаясь хоть что-то понять по странным очертаниям. Вот полотно соскользнуло с самого верха, и на свет явилась огромная голова демона с оскаленной пастью! Вот за спиной демона развернулись бронзовые крылья, как у летучей мыши, с удивительной точностью изображенные скульптором… Похоже, моделью послужила одна из тварей с Холма.
У Аластора пересохло во рту, а ладонь словно почувствовала рукоять секиры! Демон удался мастеру как живой! Мощное тело твари напряженно выгнулось, потому что кто-то тянул к нему руки, разрывая отродью Бездны клыкастую пасть… Музыка ликующе взмыла в небо, парусина с театральной торжественностью скользнула вниз, открывая скульптуру целиком, и мелодия оборвалась. На площади стало тихо-тихо. Аластор сглотнул пересохшим от волнения ртом, поморгал, не вполне доверяя тому, что видит… Но, кажется, глаза его не обманывали.
