В полной тишине он, как и весь цвет Дорвенанта, как и высокие гости из других стран, рассматривал несомненный шедевр великого Коррадо. Шедевр, заказанный ему лордом Люцианом Фаррелом, Рукой короля, Мастером Шипом и Паскудой Барготовым! И уж точно такое больше не могло прийти в голову никому! Только Итлийскому Коту, чей подвиг Аластор потребовал увековечить!
Вот его и увековечили.
На высоком, изящно сужающемся постаменте гордо блистала бронзой двойная статуя. Оскаленный демон высотой в два человеческих роста развернул за спиной перепончатые крылья, а его пасть раздирал, встав на задние лапы и оказавшись немного ниже демона, кот… Кот?!
Кот в итлийском берете с перышком и в сапогах для верховой езды! Высоких сапогах с каблуками, отворотами и шпорами – как положено! Берет залихватски сдвинут набок, открывая одно ухо, толстый длинный хвост угрожающе вздыблен, и если хорошенько присмотреться, видно, что скульптор не пожалел мастерства на детали. Да-да, именно те самые, что присущи коту, а не кошке… За спиной у кота висела лютня, а на поясе – рапира, которой он, впрочем, не пользовался, разрывая пасть демона самыми обычными кошачьими лапами. Еще и заглядывал туда очень внимательно, словно собирался запустить лапу поглубже и примерялся, как бы это сделать…
– Ой, а котик мышку там ищет?! – раздался в тишине восторженный голос то ли Алиеноры, то ли Береники.
– А-а-ага, – ошеломленно согласился Аластор. Подумал и добавил: – Отдай, говорит, мою мышь по-хорошему…
Покосился на Лучано – виноватого, гордого, смущенного, сияющего – и это все разом. А потом согнулся в хохоте, едва не выпав из кресла.
Вот же… котяра! Итлийский! Героический! Паскуда, чтоб его! Самый лучший на свете мерзавец! Фонтан он построил! В свою честь! Подвиг… увековечил…
Вытирая слезящиеся глаза, Аластор ржал, как жеребец, и следом за ним волны хохота покатились по королевскому помосту и по всей площади. Смеялись благородные гостьи и их спутники, иностранные послы и гвардейцы, купцы и дворяне из Трех Дюжин. Зычно заливались хохотом вольфгардцы и лорды, рейтары и егеря. Звонко смеялась Айлин – ее смех сладко и нежно тронул сердце, выделившись из всех звуков, тоненько пищали в полном восторге Алиенора с Береникой, стуча ладошками по перилам…
– Лу, зараза… – простонал Аластор, едва смог разогнуться. – Ну и зараза же ты… Никому этот фонтан не отдам! Никому, слышишь?.. Котяра ты итлийский… А говорил – неприличный… Ну и что тут неприличного?!
– Цена, – хмыкнул этот паршивец, блаженно улыбаясь и взирая на фонтан прямо-таки с отцовской гордостью и нежностью. – Страшно неприличная, вы уж мне поверьте, монсиньор! – А потом наклонился к уху Аластора и мурлыкнул: – А еще я пер-респал со скульптором. Синьор-р Кор-радо – гений! Он такие позы знает, сразу понятно, что великий маэстр-ро. И клялся, что иначе не может уловить характер модели…
– Хара-а-актер… протянул Аластор, как-то вмиг сообразив, что если Лучано и спал с кем-то в обнимку, то явно не с фонтаном. И поинтересовался сквозь опять рвущийся наружу хохот. – А демону этот маэстро такое же условие поставил? Я смотрю, демон ему отлично удался!
Лицо Лучано разом приняло обескураженное выражение. Он посмотрел на фонтан, явно приглядываясь к демону, перевел взгляд снова на Аластора и жалобно вопросил:
– То есть ты хочешь сказать… что он… он меня… обманул? Сам Коррадо?! Великий маэстро?!
Аластор, едва не подвывая от нового приступа смеха, смог только кивнуть.
– Зачем?.. – простонал Лу, изумленно глядя на скульптора, который так и стоял у края помоста, руководя рабочими. – Это же сам Коррадо, я бы все равно не отказал!
– Это уж ты… у него… спроси, – фыркнул Аластор и вытер мокрые глаза. – Знаешь, я, пожалуй, закажу ему что-нибудь… Только характер… пусть сам ловит… без меня… А красиво получилось!
Словно услышав его слова, маэстро Коррадо взмахнул рукой – и со дна каменной чаши ударили хрустальные струи воды, взлетая почти до середины скульптуры и рассыпаясь радужными брызгами. Мокрая бронза мгновенно засверкала, вода, падая вниз, покрыла дно фонтана, и водяное зеркало засияло на солнце расплавленным серебром.
Площадь восторженно ахнула. Это и вправду было потрясающе красиво. Хрусталь и серебро воды, фарфоровая белизна самой чаши, торжествующее золото статуи… А что при взгляде на нее губы неумолимо расплываются в улыбке, то кто сказал, что это плохо?! По крайней мере, такого фонтана уж точно нет ни в одном городе Эдора!
– Ох, я ему и отомщу… – пробормотал рядом Лу с явно мечтательными интонациями и вздохнул так томно, словно говорил не о мести, а о свидании.
А хрустальные стебли водяных струй все так же взлетали ввысь, распускаясь сверкающими радужными цветами и опадая бесчисленными брызгами, словно сеяли вокруг чудесные семена.
– Фонтан «Отдай мою мышь…» – повторил кто-то позади, и Аластор понял, что новая гордость Дорвенны только что нечаянно получила имя.
