Верелей сменился гальярдой, и стало окончательно ясно, что Альса пора уводить. А если не получится увести – утаскивать! Только вот сделать это не проще, чем забрать распаленного жеребца из целого табуна льнущих к нему кобыл. Лучано уже в отчаянии оглядел зал. Может, просто подойти и соврать про государственное дело?! О да, и придумать его за несколько минут, причем такое, чтобы Аластор поверил… А может, попросить помощи… да хоть у грандсиньора Дункана?! Он-то, кажется, сегодня совершенно свободен…
Гальярда стихла, и Лучано, придерживая двумя пальцами тяжелую бархатную юбку, двинулся по залу, ловко обходя кавалеров, так и норовивших пригласить «прелестную итлийку» на следующий танец. Аластор перед маскарадом побился об заклад, что Лучано ни за что не продержится весь бал неузнанным – мол, хоть кто-то из придворных или гвардии его раскусит. Конечно, самых близких, вроде грандсиньора Дункана или Лионеля Саграсса, решили в расчет не брать, а на свою способность обмануть старшую чету Аранвенов Лучано и сам бы медяка не поставил… Но с лейтенантом Минцем он протанцевал целый ловансьон, и бравый гвардеец остался совершенно очарованным, а всего-то нужно было помалкивать да стрелять глазками.
Паэрану же Лучано коварно отдал маэстро Коррадо, который тоже не устоял перед прекрасной соотечественницей. Вот это было опаснее всего – у скульптора острый глаз, он умеет видеть фигуру даже под одеждой. У Лучано сердце замирало, когда Коррадо кружил его в паэране, восхищенно осыпая комплиментами и клянясь Великим Безликим, что «bella donna» его новая муза, которую он готов изваять в бронзе или мраморе, как будет угодно прекраснейшей! «И перед этим хорошенько исследовать ее характер во всех позах…» – так и рвалось у Лучано на язык, но он применил уже проверенную тактику: молчал, улыбался, смотрел нежно и восторженно, позволял целовать пальцы, на которых предусмотрительно заменил кольца, и даже однажды оказался с маэстро Коррадо под венком боярышника, но поцелуй позволил быстрый и почти целомудренный. Потому что добыча, которая ускользает и сопротивляется, гораздо ценнее, а у него на маэстро грандиозные… Это что там такое происходит?!
Почти в центре зала среди будто ненароком расступившихся гостей замерли двое – восточный чародей в роскошном черно-золотом одеянии, только без тюрбана, и рыжеволосая дама в костюме, украшенном гроздьями сирени… Синьорина?! Да нет же! Айлин была совсем в другом наряде, да и перепутать ее с этой дамой можно лишь издали! Конечно, цвет волос, оттенок сливочной кожи, глаза – все одинаковое. Но тот, кто хоть раз держал в руках настоящий шедевр, никогда не удовлетворится фальшивкой, пусть и вышедшей из рук неплохого ремесленника. Что же матери синьорины нужно от магистра?! Хмель праздничной ночи ударил в голову и… другие места?! Раньше она так откровенно на него не вешалась… Во всяком случае, хотя бы приличия соблюдала…
– Буду крайне признателен, леди Ревенгар, – услышал он оскорбительно бесстрастный и равнодушно негромкий голос разумника, – если вы изволите освободить меня от знаков вашего внимания. Поверьте, я недостоин вашей благосклонности, особенно столь настойчивой.
– Но я… – лепетала синьора Гвенивер, не зная, куда деть руки, и то складывая их перед собой, то пытаясь заламывать в тщательно изображаемом отчаянии. – Я всего лишь хотела… Я полагала, что вы намерены просить моей… Теперь, когда я… Вы ждали столько лет! Я же не могла обманываться…
Она сделала шаг назад, продолжая смотреть на грандсиньора Дункана, а вокруг уже плеснули шепотки – насмешливые, даже издевательские. Еще бы, такой скандал! Лучано бы искренне пожалел незадачливую охотницу на магистра, не встань у него перед глазами лицо Айлин в лазарете. Пожалуй, грандсиньор Дункан еще милосерден к той, что изрядно виновата в его несчастье. Придержи эта синьора тогда язык…
– И все же, полагаю, что вы обманулись, – ответил разумник с той же убийственно ледяной вежливостью. – Я слишком уважаю вашу добродетель, чтобы посягнуть на нее любым способом, который может смутить ваш покой. Позвольте надеяться, что впредь вы оставите попытки объявить себя моей дамой или как-то еще скомпрометировать свое безупречное имя.
«Он же ее выпорол! – восхищенно понял Лучано. – Прилюдно и безжалостно. Выставил дурой, не способной услышать отказ от мужчины, которого хочет! А что хочет – это теперь понятно каждому в зале. Ну, если кто-то и пропустил, ему расскажут немедленно во всех подробностях. И даже до других королевских и княжеских дворов донесется как забавный и немного непристойный анекдот… А винить синьора может лишь саму себя…»
– Вы негодяй! – вскрикнула матушка Айлин и отскочила от магистра под восторженные шепотки свидетелей. – Вы… вы неблагородный человек!
– Рад, что вы поняли это так своевременно, миледи, – поклонился ей разумник, и шепот вокруг сменился откровенными смешками.
