И угадал. После второго удара, каждый из которых мог снести пару-тройку обычных щитов, Саймон дрогнул. Точнее, дрогнул его щит. Всего на миг, и мальчишка тут же попытался его укрепить, вливая силу… Да что же у него за резерв?! Самой Претемной залез под юбку, твареныш?! Еще и свое добавляет, огрызается…
Но щит сверкнул прорехой, и Грегор, безупречно угадав миг слабости, на последних каплях резерва хлестнул тем, что даже по врагам никогда не использовал. Черная неснимаемая дрянь из самых тайных семейных запасов. Еще из Вольфгарда наследие. «Поцелуй стужи» дед заставил выучить на крайний случай, но Грегор предпочитал убивать проще и легче… Для противника легче, не для себя. Милосерднее.
«Поцелуй» скользнул за серебристо-зеркальный щит, словно клинок – в едва заметную щель доспеха. Ни отразить его, ни перехватить Саймон не смог. Словно снежок – безобидный, даже красивый! – попал ему в лицо, и Саймон закричал. Дико, истошно и очень долго. Третий, последний удар Грегора сбил его с ног, швырнул на щиты секундантов, словно тряпичную куклу… А Грегор вместо радости победы почувствовал тень сожаления. Зеркальный щит ему теперь точно никто не покажет. А жаль – уникальное плетение, похоже…
И гнев, и слепящий азарт разом схлынули, оставив одну только усталость пополам с отвращением. Опустив руки, он стоял, глядя, как два боевика торопливо снимают – прямо сдирают! – собственные щиты. Саграсс бросился к безвольно раскинувшемуся Саймону, встал рядом с ним на колени и подхватил голову. Приподнял и серебряное воронье перо – шпилька, с которой Саймон даже сегодня не расстался – выпала из волос над ухом и звякнула о камни. Кастельмаро громко звал лекарей. Не считая его голоса, вокруг было тихо, потом ахнула какая-то женщина, потом еще одна…
Не глядя на зрителей, Грегор прошел до края площадки. С интересом взглянул на упавшего – действие «Поцелуя стужи» на живом человеке он никогда не видел, только на куске мяса – пока отрабатывал. Ну что ж, никакой разницы. Черный ожог, похожий на глубокое обморожение – очень глубокое, чуть ли не до кости. Вся левая половина лица Саймона – красавчика и щеголя Саймона, любителя девиц и предмета их воздыханий – стала черным пятном, исчерченным безобразными складками… Только глаз под заклятие не попал, и Грегор ощутил смутное удовлетворение – изумительно точный результат, как он и хотел. Никто не скажет, что он убил или покалечил наследника Эддерли – потерявший сознание Саймон дышал, руки-ноги целы, глаза тоже… А что изуродовал – ну что ж, тот сам виноват. Мог извиниться и получить формальную дуэль!
– За что? – тихо спросил Лионель Саграсс, поднимая голову и глядя на Грегора в упор. – Это же ваш ученик… За что, милорд? Я… я вас умоляю… снимите это… вы же можете… Можете, верно?
Грегор хотел посоветовать боевику не позориться, но вспомнил, что эти двое лежали в одной палате после боя за Академию… Да и секунданту – простительно.
– Не могу, – ответил он спокойно и совершенно искренне. – Даю слово чести, что не могу. Не все заклятия рода Бастельеро могут снять даже сами Бастельеро. Тем, кто решит нас оскорбить, надо бы это помнить.
Он сделал шаг назад, нашел взглядом Айлин, люди у площадки так же молча расступились, давая ему пройти… Кто-то шарахнулся, словно от умертвия…
И тут же случилось то, на что он точно не рассчитывал.
– Прекратить! – раздался за его спиной гневный крик, от которого Грегор вздрогнул и замер. Словно прошлое тронуло его за сердце ледяной рукой. – Прекратить дуэль! Ах, проклятье! Бастельеро, как вы посмели?!
– Прошу прощения, ваше величество, – ровно отозвался Грегор, вовремя вспомнив, что голос похож, но это не тот король.
Хотя все-таки король – и с этим ничего не поделать. Поэтому он повернулся и отвесил тщательно отмеренный поклон – ровно по этикету.
– Мне жаль, что я испортил праздник, – продолжил он в тишине. – Впрочем, уже почти рассвет. Готов принять любую кару, если теперь в Дорвенанте запрещено отстаивать семейную честь.
Король, прибежавший откуда-то из сада, смотрел на него, и Грегор отстраненно подумал, что его величество, похоже, праздновал День Боярышника по самым старым традициям. Одет он был только в штаны от мундира, явно натянутые на голое тело, и распахнутую на груди рубаху. За спиной короля маячил Фарелл и выглядел немногим лучше, разве что рубашку успел застегнуть… В голубых глазах короля плескалась ярость – чистая, беспримесная! И такое же яростное бессилие. Дураком он все-таки не был и наверняка сообразил, что раз Грегор не просит милости – значит, считает себя правым. И на это наверняка есть основания, а свидетелей – половина дворца.
– Что с Саймоном?! – выдохнул король, и Грегор устало пожал плечами.
– Пострадало только лицо, так что выживет, – так же откровенно сказал он. – Однако портить репутацию приличным женщинам ему будет гораздо труднее.
