– Ну так что, миледи, принести молока? – Дженни сгребла осколки в ладони и сообщила, сияя круглыми наивными глазищами: – А мы в саду чинские огни видели! Правда-правда, настоящие! Их светлость лорд Аларик целых пять штук запустил! Красивые-е-е! Лакей их светлости, который с ним из усадьбы приехал, сказал, что их светлость каждый год на День Боярышника чинскую потеху запускает. И прислуге всей подарки сделал! Не лакей, конечно, а их светлость! Женщинам по цветному платку подарил и отрезу на платье, мужчинам – по паре сапог и одежду новую, а еще всем-всем по серебряной монете! Такой добрый лорд! Потом в город уехал гулять, а сейчас вот вернулся прямо за вами, будто следом ехал…
– Батюшка Аларик дома? – встрепенулась Айлин из последних сил. – Дженни, беги к нему! Скажи, что я прошу… Очень прошу пожаловать ко мне! Если можно, прямо сейчас!
– Не извольте беспокоиться, миледи, уже бегу, – послушно отозвалась Дженни и в самом деле исчезла.
Айлин поспешно накинула пеньюар, а сверху – тонкую, но плотную шаль. Так и прилично, и теплее. Ее зазнобило, как будто за окном вместо летней душистой ночи ударили морозы Зимнего Солнцестояния. Она еще не знала, что скажет лорду Аларику, но чувствовала, что поговорить с кем-нибудь мудрым и добрым – лучшее, что она сейчас может сделать.
«Сейчас эта крыса наверняка жалуется лорду Бастельеро, – подумала она. – Только бы он не пришел, пока мы будем разговаривать… Нет, я не боюсь! Просто мне нужен этот разговор, а при муже я даже дышать не смогу свободно – стоит вспомнить, как он со мной поступил, и внутри все скручивает!»
Она плотнее закуталась в шаль и наконец услышала стук в дверь, а следом спокойный голос человека, которого ждала:
– Милое дитя, вы хотели меня видеть?
– Да, батюшка Аларик! – заверила Айлин и добавила, виновато глядя на вошедшего свекра: – Простите, что побеспокоила в такое время. Мне так неудобно…
– Ну что вы, какие неудобства? – улыбнулся свекор и тут же глянул на нее обеспокоенно: – Что-то случилось? На вас лица нет…
– Я… – Айлин глубоко вдохнула, выдохнула, еще раз вдохнула, точно зная, что вот-вот соберется с мыслями и спокойно все расскажет, как положено взрослой замужней женщине, почтенной леди. – Я… – повторила она и позорно разрыдалась.
– Бедная моя девочка, – тихо сказал лорд Аларик, сидя рядом с ней на кровати и обнимая ее за плечи. – Бедное дитя…
Айлин только что рассказала ему, что случилось на празднике. Не про Кармеля, разумеется, а про этот глупый поцелуй, дуэль… и ее страшное окончание. И про паралич. Ей было так стыдно и противно говорить об этом, словно не ее заколдовали, а она сама совершила нечто мерзкое и непростительное!
– Бедный Саймон, – всхлипнула Айлин. – Я… уже все прошло… Но теперь я не могу! Батюшка Аларик, простите, но я… я хочу развода с вашим сыном. Я не люблю его. Никогда не любила, но готова была терпеть. А теперь… Я не хочу его видеть, понимаете? Просто не вынесу его прикосновений! Если бы я знала, что так будет, я бы за него не вышла, никогда, ни за что не вышла бы! Все было зря!
Веки, и без того распухшие, снова защипало, словно под них насыпали песка, но слез уже не было, и Айлин, стиснув кулаки, на мгновение зажмурилась. Отпустив ее плечи, лорд Аларик встал, но не вышел, а сел в кресло перед кроватью и взял руки Айлин в свои так, чтобы видеть ее лицо.
– О чем вы, дитя мое? – осторожно спросил он с таким безграничным изумлением, что Айлин опять стало стыдно.
Едва ли батюшке Аларику, такому доброму и благородному, будет легко услышать то, что она может сказать! Но она уже проговорилась, теперь не договорить только хуже! Правда, и сказать слишком много тоже нельзя, что, если их разговор подслушает Эванс? А потом передаст его лорду Бастельеро?
«Ну и пусть! – подумала Айлин в ярости и отчаянии. – Пусть передает! Пусть лорд Бастельеро знает, что я о нем думаю!»
– Когда лорд Грегор просил моей руки, – с трудом выговорила она, – я отказала. Три раза. Лорд Бастельеро поклялся, что убьет любого, кто встанет между нами, и я… Батюшка Аларик! – вскрикнула она, увидев, как свекор вдруг побледнел. – Простите!
– Вам не за что просить прощения, дитя мое, – возразил лорд Аларик странно изменившимся голосом – словно загудела самая низкая струна, натянутая так сильно, что вот-вот оборвется и хлестнет. – Что ж, признаюсь, я долго не мог понять, что привело вас к алтарю с лордом Грегором. Теперь понимаю. Но вы не договорили.
