Она стояла рядом. Бледная и безмолвная, в обычном домашнем платье и с убранными в косу волосами, с магическими браслетами на запястьях – один из них выбился из-под манжеты и поблескивал в солнечных лучах, льющихся через окно. Айлин смотрела не на Грегора, а на шкатулку, в которую бросила свою шпильку, и по ее лицу нельзя было прочитать ничего, кроме отрешенной усталости, как у человека, который долго бежал, напрягая все силы, а потом рухнул на землю и уставился в небо, не видя там ничего…
– Айлин… – безнадежно повторил Грегор, и каждый звук в ее имени воткнулся ему в сердце, словно одна из этих шпилек.
Все так же не сказав ни слова, его жена повернулась и ушла наверх.
Какое-то время – Грегор ни за что не смог бы сказать, несколько минут или часы – он сидел в столовой, глядя на проклятую шкатулку и не находя в себе сил ее хотя бы закрыть. Слуги бесшумно убрали со стола, потревожить Грегора никто не осмелился. Только Деми улеглась ему на ногу и уснула, свернувшись пушистым клубочком… Вставая, Грегор осторожно переступил через нее. Не хватало еще повредить единственному существу, которое полюбило его просто так, без всяких условий и ограничений… Кажется, теперь он понимал, что Айлин нашла в своем умертвии.
Айлин… Думать о ней было больно. Не так, как обычно бывает при воспоминании о чем-то неприятном, а по-настоящему больно – всем телом! Дыханием, мышцами, костями… Он бы подумал, что это проклятие, но проклятием боль не была. Разве что он сам его на себя наложил.
Словно во сне Грегор вышел из столовой, велел седлать лошадь. Любую из верховых. Оставаться в доме было невозможно, как будто воздух здесь мгновенно стал отравленным, и каждый вдох причинял все ту же боль. Он вышел в сад, рассеянно погладил выскочившую за ним Деми, так же отрешенно проследил, чтобы собачка не убежала дальше по дорожке. Она, конечно, подросла, но вороны все равно представляли для нее нешуточную опасность. Дождавшись, пока лошадь оседлают, поручил Деми прибежавшей горничной, даже не сделав выговор, сел на белую итлийскую кобылу и выехал за ворота особняка, совершенно не понимая, куда собирается поехать. Главное – подальше! Как можно дальше!
Мелькнула мысль поставить портал куда-нибудь в Озерный Край и вволю покидаться проклятиями там, где нет ни одного человека, но эту мысль Грегор, все так же отрешенно обдумав, отверг. Нужных координат он не помнил, да и с порталами был откровенно плох. Понадобится подготовка и чья-то помощь… Видеть людей, разговаривать с ними, что-то приказывать – он был решительно не в силах. Внутри что-то засело и жгло, жгло, а иногда ворочалось, раздирая нутро когтями, заливая его бестелесной кровью…
Он вынес бы что угодно! Только не предательство Айлин… Единственного человека, который ему был нужен! Который всегда должен был оставаться на его стороне, пусть даже весь мир встал бы против! Айлин и Аларик Раэн – остальной мир мог лететь в Барготову Бездну, но жена и сын не могли его предать или покинуть. Это было невозможным святотатством, все равно, что распахнуть врата Претемных Садов и выпустить обратно в мир их бестелесных обитателей – всех до единого. Или признать, что он ошибался, и она никогда его не любила. Ни в ту ночь, когда пришла к нему сама, ни стоя перед алтарем и давая брачные клятвы, ни потом, когда рожала его ребенка…
«А разве она когда-нибудь говорила, что любит? – задал он себе страшный в простоте и беспощадности вопрос. – Я – говорил. Но от нее не услышал ни разу… Она не любила меня. Такие, как она, не предают тех, кого любят. А раз она предала – значит, любви не было…»
День уже клонился к вечеру. Ясный солнечный день, теплый, пронизанный золотом солнечных лучей и особых летних запахов. Дорвенна, обычно хмурая и неприветливая, принарядилась для праздника, и Грегор несколько раз проехал мимо вчерашних кострищ, мимо цветочных гирлянд и фонарей, украшавших дома, мимо балконов с букетами и цветными лентами, свисающими почти до земли… Все это мешало, как мешает попавшая в глаз крошечная соринка, приметы чужого веселья не хотелось видеть… Как смеет кто-то радоваться, когда Грегору так плохо?!
Он едва опомнился, когда кобыла, привыкшая к ежедневному маршруту, попыталась свернуть к Академии. Подхватил повод, брошенный на луку седла, заставил лошадь идти быстрее. Куда? Зачем? Этого Грегор и сам не понимал. Жгучая обида пополам со злостью свила внутри него гнездо, словно сплетенное из терновых ветвей. Таких же черных и шипастых, как на предплечье Айлин. Айлин… ну как она могла?! Почему?! Разве он мало для нее делал? Разве не старался превратить ее жизнь в счастливую сказку, не исполнял каждое желание, не был самым заботливым, снисходительным и любящим мужем?! Почему она не оценила ничего, что он делал для нее, для их семьи… Чего ей не хватало, чтобы так легко отказаться от верности супругу?! Неужели это из-за Саймона Эддерли?! Но он ей не возлюбленный, это Грегор знал совершенно точно. Друг детства – да… И все-таки она должна понимать, что Грегор так поступил ради нее, ради ее чести и репутации!
